Нигилист это человек: это человек,… (Цитата из книги «Отцы и дети. Накануне (сборник)» Ивана Сергеевича Тургенева)

Содержание

это… Русские нигилисты. Примеры из литературы :: SYL.ru

Слово «нигилист» в переводе с латинского буквально переводится как «ничто». Это человек, который не признает никаких авторитетов. Этот термин широко распространился в литературе и публицистике 60-х годов 19 века.

Течение общественной мысли

В России это течение получило максимальное распространение после того, как свет увидел роман И.С. Тургенева «Отцы и дети». Нигилизм проявил себя в качестве общественного настроения разночинцев, отрицавших устоявшиеся нормы морали. Эти люди опровергали все привычное. Соответственно, нигилист – это человек, который не признает ничего. Представители данного течения отвергали религиозные предрассудки, деспотизм в обществе, искусство, литературу. Нигилисты выступали за свободу личности женщины, ее равноправие в обществе, а также в определенной степени пропагандировали эгоизм. Программа этого течения была весьма схематична, а те, кто продвигал ее, были излишне прямолинейны.

Если говорить о нигилизме как о мировоззрении, то его нельзя назвать цельным. Нигилист – это человек, который отличался лишь выражением неприятия к окружающей действительности. Идеи этого общественного течения в то время выражал журнал «Русское слово».

Нигилизм до «Отцов и детей»

Как уже говорилось выше, сам термин получил распространение после того, как был опубликован роман «Отцы и дети». В данном произведении нигилист – это Евгений Базаров. У него были последователи, но об этом позже. Именно после публикации романа распространился термин «нигилизм». До этого в журналах подобные идеи назывались «отрицательным направлением», а его представители именовались «свистунами».

Для противников общественного течения нигилист – это тот, кто стремился разрушить моральные устои и пропагандировал аморальные принципы.

«Что такое Базаров?»

Именно с таким вопросом обращается П.П. Кирсанов к своему племяннику Аркадию. Слова о том, что Базаров – это нигилист, брата Павла Петровича изумили. Для представителей его поколения жизнь без принципов невозможна.

Стоит отметить, что нигилисты в литературе – это в первую очередь герои Тургенева. Наиболее ярким, конечно, является Базаров, у которого были последователи, Кукшина и Ситников.

Принципы нигилистов

Для представителей этого течения характерен главный принцип – отсутствие каких-либо принципов.

Наиболее ярко мировоззренческая позиция Базарова отражается в спорах с Павлом Петровичем Кирсановым.

Герои по-разному относятся к простому народу. Базаров считает этих людей «темными», Кирсанов умиляется патриархальности крестьянской семьи.

Природа для Евгения является своеобразной кладовой, в которой человек может хозяйничать. Павел Петрович любуется ее красотой.

Отрицательно относится главный нигилист в романе «Отцы и дети» к искусству. Чтение литературы для Базарова – пустое времяпрепровождение.

Евгений и Павел Петрович – представители разных социальных слоев. Базаров разночинец. Это во многом объясняет его отношение к народу и равнодушие ко всему прекрасному. Он представляет, насколько тяжела жизнь тех, кто возделывает землю. Русские нигилисты, как правило, действительно были разночинцами. Вероятно, этим вызвана их революционная настроенность и неприятие общественного строя.

Последователи Базарова

На вопрос о том, кто из героев был нигилистом в «Отцах и детях», можно, конечно, ответить, что учеником Базарова считал себя Аркадий Кирсанов. Кукшина и Ситников тоже выдают себя за его последователей. Однако можно ли их считать нигилистами?

Аркадий, хоть и пытается подражать Базарову, совершенно по-другому относится к искусству, природе, родным людям. Он перенимает лишь холодную манеру Базарова общаться, разговаривает низким голосом и держится развязно. Аркадий – воспитанный молодой человек. Он образован, искренен, неглуп. Младший Кирсанов рос в другой среде, ему не надо было зарабатывать себе на учебу.

Однако когда Евгений Базаров влюбляется в Анну Одинцову, то создается впечатление, что его поведение тоже несло оттенок наигранности. Конечно, он намного тверже Аркадия, глубже разделяет идеи нигилизма, но при этом он все-таки душой не мог отвергнуть все ценности. В конце романа, когда Базаров ожидает собственной смерти, он признает силу родительской любви.

Если говорить о Кукшиной и Ситникове, то они изображаются Тургеневым с такой иронией, что читатель сразу понимает: воспринимать из как «серьезных» нигилистов не стоит. Кукшина, конечно, «пружится», стараясь показаться не такой, какая она есть в действительности. Автор называет ее «существом», подчеркивая тем самым суетливость и глупость.

Ситникову писатель уделяет еще меньше внимания. Этот герой – сын трактирщика. Он недалек, держится развязно, копируя, вероятно, манеру Базарова. У него есть мечта сделать людей счастливыми, используя для этого деньги, заработанные отцом, в чем выражается неуважительное отношение к чужому труду и к родителям.

Что же хотел автор сказать таким ироничным отношением к этим персонажам? Во-первых, оба героя олицетворяют собой негативные стороны личности самого Базарова. Ведь и он не проявляет уважения к устоявшимся ценностям, которые были заложены много веков назад. Базаров также проявляет пренебрежение к родителям, которые живут лишь любовью к единственному сыну.

Второй момент, который хотел показать писатель, заключается в том, что время «базаровых» еще не наступило.

История происхождения термина «нигилизм»

Благодаря Тургеневу, понятие нигилизма получило широкое распространение, однако не он придумал этот термин. Есть предположение, что Иван Сергеевич заимствовал его у Н.И. Надежина, который в публикации применил его для негативной характеристики новых литературных и философских течений.

Тем не менее именно после распространения романа «Отцы и дети» термин получил общественно-политическую окраску и стал широко применяться.

Надо также сказать, что дословный перевод этого слова не передает содержания этого понятия. Представители течения вовсе не были лишены идеалов. Есть предположение, что автор, создав образ Базарова, выказывает осуждение революционно-демократического движения. В то же время Тургенев говорит, что его роман направлен против аристократии.

Итак, термин «нигилизм» первоначально задумывался как синоним слова «революция». Однако слово получило такую популярность, что нигилистом мог считать себя семинарист, отдавший предпочтение учебе в университете и отказавшийся от духовной карьеры, или девушка, выбравшая себе мужа по велению сердца, а не по указу родственников.

За нигилизмом / Православие.Ru

Из книги иеромонаха Серафима (Роуза) «Человек против Бога», изданной в серии «Духовное наследие русского зарубежья», выпущенной Сретенским монастырем в 2006 г.

Описанный на этих страницах образ «нового человека» был исключительно отрицательным, и многие из изучающих современное состояние человека, признавая истинность некоторых наших наблюдений, непременно отвергнут их как «односторонние». Поэтому справедливости ради нам следует рассмотреть другую, «позитивную» сторону.

И действительно, не вызывает никакого сомнения, что параллельно с описанными нами порождаемыми нигилизмом отчаянием, разочарованием, ачеловечностью развивается направление оптимистично-идеалистическое, произведшее на свет своих собственных «новых людей». Среди них молодые люди, идеалисты и практики одновременно, с готовностью решающие трудные проблемы сегодняшнего дня, стремящиеся распространить американский или советский или какой-либо более универсальный идеал, стоящий над ними, на «отсталые» страны. Это ученые-энтузиасты, сметающие все возможные «преграды» в процессе проводимого сегодня «волнующего» поиска и эксперимента. Это пацифисты и идеалисты ненасилия, борющиеся за мир, братство, мировое единство и преодоление вековой ненависти. Это «сердитые» молодые писатели, ратующие за справедливость и равенство и несущие в этот печальный мир настолько успешно, насколько и доступно новое «благовестие» о радости и творчестве. Сюда относятся и те художники, чье изображение современного человека мы так безжалостно критиковали выше, потому что они стремятся обличить мир, который его произвел, и таким образом указать ему на иной путь. Это и большое число обычных молодых людей, которые счастливы жить в столь «восхитительное» время: они честны, добропорядочны, с уверенностью и оптимизмом смотрят в будущее, где мир по меньшей мере узнает счастье вместо горя. Старшее поколение, слишком изломанное той эрой нигилизма, через которую оно прошло, чтобы разделять энтузиазм этих молодых людей, возлагает на него все свои надежды. Так может ли случиться, что, если тому будет благоприятствовать дух века сего, их мечты станут реальностью?

Прежде чем ответить на этот вопрос, зададим себе другой, более фундаментальный: какова природа веры и надежды, воодушевляющих подобные мечты? Ответ очевиден: эти вера и надежда целиком и полностью принадлежат миру сему. Художественные и научные новинки, благосостояние и комфорт, исследование новых миров, «мир», «братство» и «радость» в том значении, в каком их понимает общественное сознание, — вот блага мира сего, которые приходят и которые, если стремиться к ним с той преданностью, с какой делает это оптимистично настроенный «новый человек», являются духовно вредными. Настоящий и вечный дом человека не в этом мире. Истинные мир, любовь и радость во Христе, которые верующий узнает уже в этой жизни, относятся к абсолютно иному порядку, нежели их мирские пародии, которые «новый человек» наполняет пустыми надеждами.

Существование этого «нового человека», чьи вера и надежда ориентированы исключительно на этот мир, является еще одним доказательством успеха нигилистической программы. Фотография этого «нового человека» в его, так сказать, «позитивной форме» сделана с негатива того самого недочеловека, которого мы описывали выше. На негативе мы видим его побежденным бесчеловечным миром, с измененными природными свойствами. Пессимизм и отчаяние, выраженные в этом образе, являются последним слабым протестом против деятельности нигилизма, и в том состоит его единственное позитивное значение и в то же время свидетельство его успеха. На позитиве «новый человек» приготовился изменить мир, пусть и несовершенный, но единственный известный ему. В этом образе уже больше нет конфликта, потому что человек зашагал по пути переформирования и переориентации, в результате чего он должен полностью «приспособиться» к новому миру. Оба эти образа едины, так как оба они отражают смерть того человека, который жил до сих пор, а именно странника на этой земле, вглядывающегося в небеса, как в свой истинный дом, и в то же время свидетельствуют о рождении «нового человека», принадлежащего единственно этой земле, не знающего ни надежды, ни отчаяния, находящихся вне мира сего.

Расположенные между этими двумя образами, позитивные и негативные отпечатки-образы «нового человека» составляют картину состояния современного человека — человека, в котором обмирщенность победила веру. В то же время они являются знаком перехода, предзнаменованием основного изменения «в духе века сего». На негативе отпадение от христианской истины, являющееся основной характеристикой современности, кажется, достигло своего критического предела: Бог «мертв», человек, сотворенный по Его образу, утратил свою природу и ниспал в недочеловечество. С другой стороны, на позитиве видно начало нового движения: человек открыл свою новую природу, природу земной твари. Век отрицания и нигилизма, содеяв максимально, на что способен, закончился: «новый человек» настолько равнодушен к христианской истине, что даже не отрицает ее, все его внимание обращено к этому миру.

Новый век, который многие называют «постхристианским», есть одновременно и век, следующий «за нигилизмом», — это определение отражает одновременно и реальный факт в настоящем, и надежду на будущее. Реальный факт состоит в том, что нигилизм, негативный по своему содержанию, хотя, возможно, и позитивный по своим устремлениям, всю свою энергию черпающий из страсти к разрушению христианской истины, достигает цели своей программы в тот момент, когда производит механизированную «новую землю» и дегуманизированного «нового человека». Здесь уничтожается влияние христианства на человека и общество, и теперь нигилизм должен отойти в сторону и уступить место другому, более «конструктивному» движению, способному действовать на основе автономных и позитивных мотивов.

Это движение, которое мы будем описывать под именем анархизма, перенимает у нигилизма эстафету революции и должно будет довести до логического завершения то, что начал нигилизм.

Надежда, содержавшаяся в определении «за нигилизмом», наивна, ее духовный и исторический смысл состоит в том, что новому веку предстоит увидеть не только устарение, но и преодоление нигилизма. Бог нигилизма, ничто, — это пустота, вакуум, который жаждет быть заполненным; те, кто жили в этом вакууме и признавали нечто своим богом, не могут не искать другого бога, надеясь, что он выведет их из века и из-под власти нигилизма. Такие люди пытаются увидеть в сложившейся ситуации некий позитивный смысл. Не желая верить, что прошедший век был абсолютно бесплодным, они и сочиняют оправдания, в которых нигилизм, каким бы зловещим он ни был, предстает как необходимое средство к достижению цели, лежащей за его пределами, подобно как разрушение предваряет перестройку, а темнота предшествует рассвету. Если настоящая темнота, неуверенность и страдание и неприятны, то они — продолжается оправдание — все-таки полезны и очистительны: лишенные иллюзий, среди «темной ночи» сомнения и отчаяния, мы должны перетерпеть все эти испытания и остаться «открытыми» и «восприимчивыми» к тому, что может принести всемогущее будущее. Нигилизм, следует вывод, это апокалипсическое знамение приближения нового, лучшего века. Эта апология почти универсальна, ее можно приспособить к бесчисленным современным представлениям. Крайним примером подобного приспособления может служить приведенное выше высказывание Геббельса о «позитивном» значении национал-социализма. Другие, более духовные его варианты повсеместно встречаются со времени кризиса мысли, вызванного французской революцией. Поэты, «пророки», оккультисты и люди более прозаические, на которых они оказали влияние, безумно страдая от беспорядков их времени, находят утешение в мысли, что на самом деле это есть замаскированное богословие. И снова можно процитировать Йейтса, чье отношение весьма типично: «Дорогие хищные птички, готовьтесь к войне… Любите войну за ее ужас; веру можно изменить, цивилизацию обновить… Вера происходит от потрясения… Вера постоянно обновляется перед ужасом смерти».

Подобное же отношение порождает надежды, связанные с Советским Союзом. Большинство людей, «будучи реалистичными», принимают социальные, политические, экономические преобразования, производимые марксизмом, резко осуждая при этом его насильственные методы и экстремистскую идеологию.

Исполненные оптимизма и надеющиеся на изменения к лучшему, они приветствовали «оттепель», явившуюся со смертью Сталина, ожидая вскоре увидеть первые признаки далеко идущего марксистского идеала. От «сосуществования» легко перейти к сотрудничеству, а от него и к гармонии. Подобные идеи — результат глобального непонимания природы современной революции. Нигилизм — лишь одна из ее сторон. Насилие и отрицание, разумеется, только подготовительный этап более обширного плана, чья цель обещает быть не то чтобы лучше, но несравненно хуже, чем век нигилизма. Если в наше время мы видим признаки того, что эра насилия и отрицания проходит, то это совсем не потому, что нигилизм «преодолен» или «исчерпал себя», но потому, что задача его практически завершена и в нем нет более нужды. Возможно, революция переходит из фазы злобной в фазу более «милостивую» — но не потому, чтобы она изменила свое направление и стремления, а потому, что она уже приближается к достижению своей главной цели, от которой никогда не отказывалась, и, упоенная успехом, она приготовилась расслабиться и насладиться этой целью.

Последняя надежда современного человека оказывается лишь еще одной иллюзией; надежда на новый век, следующий за нигилизмом, представляет собой формулировку последнего пункта в программе революции.

И марксизм вовсе не единственный способствует осуществлению этой программы. Сегодня не существует ни одной крупной державы, чье правительство не было бы «революционным», не найдется ни одного облеченного властью или влиянием лица, чья критика марксизма шла бы дальше предложения более удачных средств для достижения не менее «революционной» цели. Отказаться от идеологии революции в современном «интеллектуальном климате» слишком явно означало бы обречь себя на политическое безвластие. Что еще яснее может доказать антихристианский характер нашего века? (Глубинное антихристианство есть, несомненно, то псевдохристианство, которое является целью революции.)

Сам нигилизм, подходя к завершению своей программы, указывает на цель, лежащую за ней, в этом-то и состоит реальное значение нигилистической апологии Йейтса и других. И снова именно у Ницше, этого причудливого «пророка», знавшего о нигилизме все, кроме его главного смысла, эта идея выражена с наибольшей силой:

«При определенных обстоятельствах возникновение экстремальных форм пессимизма и действительного нигилизма может служить признаком того, что идет процесс чрезвычайного роста и человечество переходит в совершенно новые условия существования. Вот что я понял».

«За нигилизмом будет происходить “переоценка ценностей”: в этой формуле находит выражение некоторое контрдвижение, являющееся таковым по своему принципу и миссии; в отдаленном будущем оно сменит совершенный нигилизм, который оно рассматривает, однако, как необходимый шаг на пути к собственному приходу, необходимый как логически, так и психологически, и оно, это движение, может наступить только как его кульминация и выход из него».

Достаточно странно, но та же мысль выражена в абсолютно ином контексте у Ленина, когда после восторгов по поводу нигилистической идеи вселенской «фабрики» он продолжает: «Но эта “фабричная” дисциплина, которую победивший капиталистов и свергнувший эксплуататоров пролетариат распространит на все общество, никоим образом не является ни идеалом нашим, ни нашей конечной целью, а только ступенькой, необходимой для той радикальной очистки общества от гнусностей и мерзостей капиталистической эксплуатации для дальнейшего движения вперед».

Вот это-то «движение вперед», которое Ницше и Ленин описывают как «совершенно новые условия существования», и является главной целью революции. Эта цель, поскольку она находится «за нигилизмом» и представляет собой обширную тему для разговора, требует отдельного рассмотрения. В заключение настоящей главы и нашего разговора о нигилизме определим еще его природу, трехчастный вывод нигилистической мысли.

Эту задачу можно рассматривать как, вопервых, вывод из нигилистического уничтожения старого порядка — это идея «нового века» — «нового» в абсолютном, а не в относительном смысле. Этот начинающийся век не просто последний или даже величайший из всех веков, он есть вступление в совсем иное время, противопоставленное всему, что было прежде. В 1884 году Ницше писал в одном из писем: «Быть может, я первый говорю сейчас об идее, которая разделит историю человечества надвое», следствием ее будет то, что «все, кто родится после нас, будут принадлежать более высокой истории, чем вся предшествующая история». Конечно, Ницше был ослеплен гордостью — он не сделал никакого «открытия», а лишь облек в слова то, что уже какое-то время «витало в воздухе». Та же самая мысль была высказана Достоевским еще двенадцатью годами раньше устами Кириллова, наиболее крайнего представителя «бесов»: «Тогда новая жизнь, тогда новый человек, все новое… Тогда историю будут делить на две части: от гориллы до уничтожения Бога и от уничтожения Бога до… перемены земли и человека физически».

Здесь заложен уже второй вывод нигилистической мысли. Нигилистический бунт и антитеизм, ответственные за «смерть Бога», дали жизнь идее, которая должна открыть этот «новый век», а именно: идее преобразования самого человека в бога.

«Все боги мертвы, — говорит Заратустра Ницше, — теперь мы желаем, чтобы жил суперчеловек». «Убийство» Бога слишком серьезная драма, чтобы человек мог оставаться в прежнем состоянии: «Не следует ли нам опять стать богами, чтобы быть достойными этого?» У Кириллова же суперчеловек есть человекобог, потому что, по его логике, «если Бога нет, то я сам бог».

Именно эта концепция суперчеловека лежит в основе и вдохновляет идею «преобразования человека» как в реализме Маркса, так и в витализме бесчисленных оккультистов и художников. Разнообразные концепции «нового человека» есть не что иное, как наброски суперчеловека, как ничто, бог нигилизма, — это пустота, ожидающая быть заполненной откровением «нового бога»; так же и «новый человек», которого нигилизм лишил формы и характера, умалил, оставил без веры, без ориентации, — этот «новый человек», независимо от того, оценивают ли его положительно или отрицательно, стал более «подвижным» и «гибким», «открытым» и «восприимчивым», он — пассивный материал, ожидающий нового открытия или откровения и приказа, который бы облек его в его окончательную форму.

Наконец, вывод из нигилистического уничтожения власти и порядка представляет собой присутствующую во всех мифах «о новом порядке» идею об абсолютно новых видах порядка — порядка, который его наиболее яростные защитники без колебания называют «анархией». По марксистскому мифу, нигилистическое государство должно «отмереть», оставив мировой истории уникальный мировой порядок, который без преувеличения можно будет назвать «тысячелетним царством».

«Новый век», управляемый анархией и населенный «суперлюдьми», — вот революционная мечта, которая вдохновила невероятные драмы современной истории. Это апокалиптическая мечта, и правы те, кто видят в ней странное извращение христианского ожидания Царства Небесного. Но этим нельзя оправдать того «сочувствия», которое вызывают, у многих по крайней мере, наиболее «честные» и «благородные» из революционеров и нигилистов; вот одна из ловушек, о которых, мы считаем, необходимо предупредить сразу. В мире, балансирующем на краю благонамеренных, но наивных людей, большим искушением служит желание избрать некоторых наиболее ярких представителей, населяющих современный интеллектуальный ландшафт, и, в неведении истинных критериев правды и духовности, сделать из них «духовных гигантов», чье слово было хотя и «неправославно», но «зажигательно». Однако реальность и этого, и будущего мира слишком сурова, чтобы можно было позволить себе подобную неопределенность и либерализм. Благие намерения слишком легко попадают мимо цели, гений и благородство слишком часто извращаются, развращение лучших производит не лучших, так сказать, второго сорта, но худших. Нельзя отказать в талантливости, ревности и ладе, некотором благородстве таким, как Маркс, Прудон, Ницше, но их благородство — это благородство Люцифера, некогда первого из Ангелов, который, желая стать бо/льшим, чем он был, ниспал с такой высоты в бездну. Их видение, которое некоторые принимают за род более глубокого христианства, есть видение правления антихриста, сатанинское извращение и подделка Царства Божия. Все нигилисты — и прежде всего наиболее гениальные и обладающие наибольшей широтой видения — пророки диавола, отказывающиеся отдать свой талант на смиренное служение Богу. «Они воюют против Бога Его же дарами».

Вряд ли можно отрицать (и это подтверждает трезвый взгляд на все преобразования, происшедшие с миром и человеком за последние века), что война врагов Божиих оказалась успешной, ее окончательная победа представляется весьма близкой. Но что за «победа» может быть в такой войне? Какого рода «мир» ждет человечество, столь долго обучавшееся насилию? Мы знаем, что в христианской жизни средства и цели находятся в гармонии. Через молитву и благочестивую жизнь, через Таинства Церкви христианин изменяется благодатью Божией, все более уподобляясь своему Господу и становясь достойным участия в том Царстве, которое Он приготовил всем, следующим Ему в истине. Тех, кто Его, узнают по плодам их: терпению, смирению, кротости, послушанию, миру, радости, любви, доброте, прощению, — эти плоды одновременно и готовят к этому Царству, и делают уже причастными Его во всей полноте. Цель и средства едины; начатое в этой жизни совершенствуется в будущей. Подобным же образом и в деяниях диавола есть, если можно так выразиться, «гармония»: характер «добродетелей» его служителей соответствует целям, которым они служат. Ненависть, гордость, бунтарство, несогласие, насилие, необузданная власть — все эти свойства не смогут вдруг чудесным образом исчезнуть, когда, наконец, революционное царство осуществится на земле.

Они, напротив, скорее углубятся и разовьются. Если революционная цель, стоящая «за нигилизмом», и описывается в абсолютно противоположных терминах, если нигилисты и видят в ней царство «любви», «мира» и «братства», то это потому, что диавол — обезьяна Бога, и даже в своем отрицании он вынужден признать источник этого отрицания; или, что ближе к нашей теме, люди, упражняющиеся в нигилистских «добродетелях» и принявшие нигилистическое преобразование мира, настолько изменились, что уже начинают жить в революционном царстве и видеть все глазами диавола, то есть противоположно тому, как видит это Бог.

То, что стоит «за нигилизмом» и о чем мечтали величайшие его «пророки», является не преодолением нигилизма, но его кульминацией. «Новый век», будучи произведением нигилизма, на деле будет мало чем отличаться от той нигилистической эпохи, которая нам известна. Думать иначе, искать спасения в каком-то новом «развитии», будь оно результатом неизбежного «прогресса» или «эволюции», или некоей романтической диалектики, или даром из сокровищницы будущего, перед которым в суеверном ужасе предстоит человечество, — думать так — значит пасть жертвой чудовищного заблуждения. Нигилизм представляет собой духовный беспорядок, и преодолеть его можно только духовными средствами, в современном же мире не было сделано ни одной попытки применить эти средства. Очевидно, что нигилистической болезни предоставлено развиваться до самого своего конца. Цель революции, бывшая первоначально галлюцинацией нескольких лихорадочных умов, ныне стала целью всего человечества. Люди устали, Царство Божие слишком далеко, православный христианский путь слишком узок и труден. Революция проникла в «дух века сего», и противиться этому мощному напору современный человек не в состоянии, потому что для этого ему нужны две вещи, целиком и полностью уничтоженные нигилизмом: истина и вера.

Закончить наш разговор о нигилизме на этой ноте — значило бы подвергнуться обвинениям в том, что у нас есть свой собственный нигилизм: наш анализ, может быть сказано, чрезмерно «пессимистичен». Категорично отрицая почти все, что современники считают ценным и истинным, мы как бы находимся в той же полноте отрицания, что и самые крайние нигилисты. И христианина действительно в определенном смысле можно назвать «нигилистом», потому что для него мир — ничто, а Бог — всё. Такая позиция, конечно, прямо противоположна тому нигилизму, который мы здесь рассматривали; там Бог — ничто, а мир —всё. То есть нигилизм исходит из бездны, а христианский «нигилизм» исходит из полноты. Настоящий нигилист верит в вещи приходящие и оканчивающиеся ничем: оптимизм на подобной основе тщетен. Отвергая всю суетность, христианин верит в то единственное, что не проходит, — в Царство Божие.

Тому, кто живет во Христе, могут быть даны многие блага мира сего, и он может наслаждаться ими, даже осознавая их мимолетность, но он не нуждается в них, они для него ничего не значат. С другой стороны, тот, кто не живет во Христе, уже живет в бездне, и все сокровища мира не могут заполнить его пустоты.

Впрочем, мы используем лишь литературный прием, когда называем нищету и нестяжательность христианина «нигилизмом». На самом деле они есть полнота, изобилие, радость паче всякия радости. И только обладающий этим изобилием может мужественно смотреть в лицо бездне, в которую ведет людей нигилизм. Самый крайний отрицатель, самый разочарованный из всех людей может существовать, только если сбережет от своего разрушительного анализа хотя бы одну иллюзию. Вот в чем психологический корень «нового века», на который возлагают надежду наиболее последовательные нигилисты. Тот, кто не верит во Христа, неизбежно должен будет уверовать в антихриста.

Но если историческим концом нигилизма должно стать царство антихриста, его духовный конец лежит за пределами этого последнего дела сатаны на земле, его духовный конец — ад, и именно там нигилизм ждет его окончательное поражение. Нигилист должен быть побежден не только потому, что его мечта о земном рае ведет к вечной погибели, так как последовательный нигилист, в отличие от своего «оппонента» — антихриста, слишком разочарован, чтобы действительно верить в этот рай, если он когда-нибудь наступит. Нигилист должен быть побежден скорее потому, что ад доказывает всю бесплодность его заветного желания — сведения на нет Бога, Его творений и себя самого. Хорошо выразил Достоевский опровержение нигилизма словами умирающего старца Зосимы:

«О, есть и во аде пребывшие гордыми и свирепыми, несмотря уже на знание бесспорное и на созерцание правды неотразимой; есть страшные, приобщившиеся сатане и гордому духу его всецело. Для тех ад уже добровольный и ненасытимый; те уже доброхотные мученики. Ибо сами прокляли себя, прокляв Бога и жизнь. Злобною гордостью своей питаются, как если бы голодный в пустыне кровь собственную свою сосать из своего же тела начал. Но ненасытимы во веки веков и прощение отвергают, Бога, зовущего их, проклинают. Бога Живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было Бога жизни, чтобы уничтожил Себя Бог и все создание Свое. И будут гореть в огне гнева своего вечно, жаждать смерти и небытия. Но не получат смерти…»

Великая и непобедимая истина христианства состоит в том, что нет уничтожения, нигилизм тщетен. С Богом можно бороться, и в этом состоит содержание современной эпохи, но Его нельзя победить и от Него никуда нельзя скрыться: Его Царство будет длиться вечно, и все, кто отвергает призыв к Его Царству, должны будут вечно гореть в адском пламени.

Поэтому, естественно, основным стремлением нигилизма было исключить ад и страх ада из сознания людей, в чем он явно преуспел; для большинства сегодняшних людей ад превратился в глупость, предрассудок, если не в «садистскую» фантазию. Даже те, кто еще верят в либеральные «небеса», не оставляют в своей вселенной места для ада. Как ни странно, однако современному человеку гораздо больше знаком ад, чем небеса; само слово и понятие, которое за ним стоит, занимает значительное место в сегодняшнем искусстве и мысли. Ни от одного внимательного наблюдателя не может укрыться тот факт, что в нигилистическую эпоху более чем когда-либо люди превратили землю в подобие ада, и те, кто понимают, что живут в бездне, без колебаний называют свое состояние адским. Мука и беды этой жизни есть предвкушение ада, равно как радости христианской жизни — радости, которые нигилист и представить себе не может, так далеки они от него — это предвкушение рая.

Но даже если нигилист и представляет смутно, что такое ад, он не знает его во всей полноте, которую и нельзя постичь в этой жизни. Самые крайние нигилисты, служащие демонам и даже призывающие их, не имеют необходимого духовного видения, чтобы узнать их, как они есть. Сатанинский дух, дух ада всегда скрывается под личиной в этом мире: его ловушки, расставленные вдоль широкого пути, кажутся многим приятными или, по крайней мере, волнующими, а для тех, кто последует его пути, диавол предлагает утешительную мысль и надежду на совершенное умирание. Хотя несмотря на утешение диавола, ни один из его последователей не может быть вполне «счастлив» в этой жизни, хотя в последние дни, предисловием к которым являются бедствия нашего времени, будет «великая скорбь, какой не было от начала мира доныне» (Мф. 24, 21), все же только в будущей жизни слуги диавола осознают всю горечь безнадежной скорби.

Христианин верит в ад и боится его пламени, — не земного пламени, которым представляет его умник-невер, но пламени бесконечно более жгучего, потому что, как и тела, в которых люди воскреснут в последний день, оно будет духовным и не будет иметь конца. Мир упрекает христианина за его веру в такие неприятные вещи, но не извращенность или садизм, а вера и опыт приводят его к этому. Только тот может полностью поверить в ад, кто полностью верит в небеса и жизнь в Боге, потому что только тот, кто хоть немного представляет себе эту жизнь в Боге, может осознать, что значит ее отсутствие. Для большинства сегодняшних людей жизнь — мимолетный пустяк, не нуждающийся в утверждении или отрицании, облаченный в утешительные иллюзии и надежду на абсолютное ничто в будущем; эти люди ничего не узнают об аде, покуда сами не окажутся в нем. Но Бог слишком любит даже таких людей, чтобы дать им просто «забыть» Себя и «отойти» в ничто, где нет Того, Кто Сам — единственная жизнь человеков. Даже этим людям, сущим в аду, Он предлагает Свою любовь, которая мучит тех, кто в этой жизни не приготовился к ее принятию. Многие испытываются и очищаются в этом пламени, делаясь достойными жизни в Царствии Небесном, но другие вечно пребудут в аду с демонами, для которых он был предуготован.

Даже сегодня, когда люди стали так слабы, что не могут смотреть правде в лицо, не следует смягчать реальность будущей жизни. Тем же, которые осмеливаются считать, что они знают волю Бога Живого, и судить Его за «жестокость» — будь они нигилисты или более сдержанные гуманисты, — можно указать на то, во что все они веруют, — на достоинство человека. Бог призвал нас не к современным «небесам» покоя и сна, но к полной обожествляющей славе сынов Божиих, и если мы, которых Бог считает достойными этого, отвергаем Его призвание, тогда для нас лучше адское пламя, мука, служащая последним и ужасным доказательством высокого призвания человека и Божественной негасимой любви ко всем человекам, чем ничто, на которое уповают нигилисты и маловеры нашей эпохи. Человек достоин только ада — и никак не менее, если он не достоин небес.

Нигилизм как явление русской жизни и русское понятие по данным словарей 19-н.20 веков.

УДК 413.211

М. Н. Марченко (Брянск, Россия)

Нигилизм как явление русской жизни и русское понятие по данным словарей 19-н.20 веков.

В статье рассматривается история употребления в русских лексикографических изданиях слов «нигилизм, нигилист», появившихся в русском языке, прежде всего в результате осмысления образа Базарова из романа И.С.Тургенева «Отцы и дети».

Середина XIX века для России стала периодом тяжелых социальных потрясений. В это время на арену общественной борьбы выходят «новые люди» — разночинцы — со своими требованиями и новообразованиями, которые начали теснить дворян и их уклад жизни.

Именно столкновение этих двух сторон и прослеживает И. С. Тургенев в своем романе «Отцы и дети», который был опубликован в 1862 году. Он сразу же привлек внимание широких общественных масс и до сих пор продолжает вызывать огромный интерес читателей как остротой поставленных в нем вопросов, так и своими художественными достоинствами. В этом произведении Тургеневу удалось поднять глубокие политические, философские и эстетические проблемы, запечатлеть реальные жизненные конфликты, раскрыть суть идейной борьбы между основными общественными силами в России конца 50-начала 60-ых годов XIX столетия.

Образ главного героя романа Евгения Васильевича Базарова потряс воображение всей читающей публики. В русской литературе был впервые изображен разночинец-демократ — человек огромной силы воли и твердых убеждений. Аркадий Кирсанов, считавший себя его учеником, называет Базарова нигилистом. Да и Базаров не отрицает этого. Для людей того времени и того класса, куда попал Евгений Базаров это слово было сродни ругательству и звучало для них как-то варварски и дико.

Само слово нигилизм существует давно. «В средние века было еретическое учение нигилизм, преданное анафеме папой Александром III в 1179 году. Учение нигилизм … отвергало человеческое естество Христа.

В западной философской мысли термин нигилизм ввёл немецкий писатель и философ Ф. Г. Якоби. Это понятие использовали многие философы, … и чаще всего они понимали этот термин как осознание иллюзорности и несостоятельности христианской идеи надмирного Бога и идеи прогресса, которую считали версией религиозной веры». [1;97]

В русской же литературе слово нигилизм впервые употреблено Н.И.Надеждиным в статье «Сонмище нигилистов», опубликованной в «Вестнике Европы» в значении отрицателей и скептиков. В 1858 году вышла книга казанского профессора В. Берви: «Психологический сравнительный взгляд на начало и конец жизни». В ней тоже употребляется слово нигилизм, как синоним скептицизма. Критик и публицист Н. А. Добролюбов, осмеяв книгу Берви, подхватил это слово. Но оно не стало популярным до тех пор, пока И. С. Тургенев в романе «Отцы и дети» не назвал нигилистом Базарова. Его герой сразу превратился в обобщенный образ русского нигилиста, а автора записали в изобретателя самого понятия. Огромное впечатление, произведенное этим романом, сделало крылатым и термин нигилист. Никто, однако, из людей 60-ых годов официально его не принял. Писарев, который в ряде статей признавал в Базарове воплощение идеалов и взглядов нового поколения, называл себя «мыслящим реалистом». [1;97]

Таким образом, во второй половине XIX века нигилистами в Российской империи стали называть молодых людей, которые хотели изменить существовавший в стране государственный и общественный строй, отрицали религию, проповедовали материализм и атеизм, а также не признавали господствовавшие нормы морали. В частности, так называли революционеров-народников. Слово имело явную негативную коннотацию. Нигилисты изображались как лохматые, нечёсаные, грязные мужчины и утратившие всякую женственность женщины.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что нигилист – это отрицатель, разрушитель, и в своем отрицании он не останавливается ни перед чем.

В романе встречается и авторское определение этого понятия, так Аркадий Кирсанов объясняет своему отцу и дяде, что «нигилист — это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип». [2;21] Павел Петрович, ярый противник нового течения, высказал мнение, что нигилист — это человек, «который ничего не уважает». [2;21]

История лексикографического отражения слова нигилизм представлена в «Идеологически-оценочном словаре русского языка ХIХ-начала ХХ веков» А.Л.Голованевского. [3;63] По данным этого словаря, впервые это понятие зафиксировал «Полный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка», изданный Е.П.Печаткиным в 1861 году, где дается следующее определение: «учение скептиков, не допускающих существования чего бы то ни было». [3; 63] Интересно то, что сам роман «Отцы и дети» на русском языке появился в 1862 году, то есть «Словарь 1861 года» учел историю употребления этого понятия в предшествующий появлению романа Тургенева период. «Словарь русского литературного языка» (БАС) связывает первую фиксацию слова нигилизм со словарем В.И.Даля, первое издание которого вышло позднее, чем у словаря Е.П.Печаткина.[4; 1283]

Позже в словаре И.Ф.Бурдона разных годов издания дефиниция нигилизм употребляет со значением, данным «Словарем 1861 года». [3;63]

В словаре В.И.Даля нигилизм — это «безобразное и безнравственное учение, отвергающее все, чего нельзя ощупать». [5;544] Здесь явно видна негативная оценочность слова, которая отражает и общественное отношение к данному течению. В словаре Ф. Толя слово нигилизм сохраняет отрицательную коннотацию, но трактуется уже больше как термин в смысле «материализма, необдуманного поборничества прогресса, хвастливого либеральничества,отрицания современной действительности». [6;1002]

К концу 1870-х годов слово нигилизм почти исчезло из русской полемической литературы, но стало употребляться в западноевропейской литературе как обозначение русского революционного движения. Его приняли и некоторые русские эмигранты, писавшие на иностранных языках о русском революционном движении. Так в 1884 году была издана повесть Софьи Ковалевской «Нигилистка».

В начале ХХ века данное понятие трактуется как «всякое отрицание исторических основ современной жизни»[7; 564] или «направление русской мысли конца 50-60-х годов, отрицающее религию, критикующее патриархальные условия семейной жизни и подчиненное положение женщины». [8;189] Примечательно, что на базе этого слова возникают новые термины, отраженные в третьем издании словаря В.И.Даля под редакцией И.А.Бодуэна де Куртенэ, например, «теоретический, научный нигилизм – отрицание всего, непризнавание авторитетов и принципов» и «практический нигилизм – разрушение существующего порядка, стремление к перевороту» [9;1412]. Мы видим, что с ходом времени развивается и само понятие, меняется специфика его трактовки, которая становится более научной и терминологической.

А.Н.Чудинова в редакции «Словаря иностранных слов, вошедших в состав русского языка» 1910 года говорит, что нигилизм – это «полемический термин для обозначения крайностей и уродливостей русского революционного движения». [3, 63] Таким образом, мы видим, что термин нигилизм в начале ХХ века в основном употребляется для обозначения исторических событий, происходивших в 60-ые годы XIX века. Это подтверждает и одна из дефиниций, данных в «Словаре современного русского языка»: «направление в среде русских разночинцев-шестидесятников, резко отрицательно относившихся к буржуазно-дворянским обычаям и традициям, к крепостнической идеологии». [4, 1284]

В словаре А.Л.Голованевского отмечается, что дефиниция нигилист впервые зафиксирована в первой редакции (1894 год) «Словаря иностранных слов, вошедших в состав русского языка» А.Н.Чудинова [3;63], а БАС относит первую фиксацию лексемы нигилист к 1898 году в «Объяснительном словаре иностранных слов» А.Д.Михельсона. [4;1283]

Как видим, явление нигилизма, по-видимому, было более распространенным, чем представление о конкретных личностях, исповедующих данное учение.

В настоящее время на семантической базе понятия нигилизм более широко распространен термин «правовой нигилизм», то есть неуважение к праву. «Он отражает широко распространенный феномен в правовой жизни российского общества. Его структурообразующим компонентом является идея, отрицающая социальные установки и несущая значительную идеологическую нагрузку, обусловленную не только тенденциями общественного развития и соответствующими ценностями, но и рядом психогенных факторов».[10;108]

Литература:

  1. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах. Т.21. — СПб: Семеновская Типолитография (И.А. Ефрона), 1890—1907. — 500 с.

  2. Тургенев И.С. Отцы и дети. (Роман для ст. школьного возраста)/ И.С.Тургенев. – Калининград: К-ое книжное изд-во, 1984. – 221с.

  3. Голованевский А.Л. Идеологически-оценочный словарь русского языка XIX – начала XX вв. / А.Л. Голованевский. – Брянск: Изд-во Брян. гос. пед. ун-та, 1995.-169 с.

  4. (Большой академический словарь)- Словарь современного русского литературного языка в 17 томах. Т.7/ Под ред. В.И.Чернышева — М.;Л.: Изд-во АН СССР, 1948-1965. — 1610 с.

  5. Даль В.И. Толковый словарь в 4 томах. Т.2 – М.:, Издание книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1955. – 779 с.

  6. Настольный словарь для справок по всем отраслям знания в 3 томах. Т 2/ Под ред. Ф.Толля и В.Р.Зотова. – Спб.: Ф. Толль, 1863-1864. – 1132 с.

  7. Словарь научных терминов, иностранных слов и выражений, вошедших в русский язык/ Под ред.В.В.Битнера. – Спб.: Вестник знания, 1905. — 951 с.

  8. Словарь политических, социально-экономических и некоторых других слов/ сост. Ачадов. – М., 1906.

  9. Даль В.И. Толковый словарь русского языка. В 4 томах. Т.2. 3-е изд./Под ред. И.А.Бодуэна де Куртенэ. – Спб.: Издательство товарищества М. О. Вольф, 1903-1909. — 1017 с.

  10. Гуляихин В. Н. Психосоциальные формы правового нигилизма человека // Вопросы права и политики. 2012. № 3. С. 108-148

  11. Тургенев И.С. Полн. СОБР. Соч. и писем: в 28-ми т. М.-Л.:Наука, 1960-1968.т.15, 245 с.

Сведения об авторе: Марченко Марина Николаевна, студентка 1 курса магистратуры филологического факультета, направление: «Филология» Брянского государственного университета имени академика И.Г.Петровского

Научный руководитель: Голованевский Аркадий Леонидович, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русского языка Брянского государственного университета имени академика И.Г. Петровского

Моральное обоснование нигилизма

С тех пор как нигилизм стал частью духа времени в Европе девятнадцатого века, его обвиняли практически во всех злодеяниях, совершенных нездоровым человеком. Эта «философия ничего» заключает, что наша вселенная, если она не имеет агентов, лишена внутреннего смысла. Таким образом, мораль и ценности являются не объективными, Богом данными истинами, а временными человеческими изобретениями. Признавая, что они вымыслы, человек становится нигилистом и обречен противостоять пустоте существования.В то время как нигилизм является рационально обоснованным, его философия противоречит потребностям общества, которое полагается на такие фикции для поддержания порядка. Традиционалисты рассуждают так: если люди утратят основы морали, ничто не остановит их от совершения актов необоснованной жестокости, и да поможет Бог человечеству, если жестокость будет распространяться. Эти подозрения, кажется, подтверждаются тем фактом, что самая злая фигура двадцатого века допускала нигилистическое влияние, как и самый печально известный лидер культа века, а также серийные и неистовые убийцы от Яна Брейди до Эрика Харриса.Нигилизм стал приписываться любому человеку, который убивает или отдает приказ об убийстве без веской причины. Нигилизм стал всеобъемлющим описанием насильственного гедонизма.

Это недоразумение. Неагрессивная по своей сути точка зрения ошибочно воспринимается как лозунг школьных стрелков. Нам нужно отделить философию от наследия Гитлера, Чарльза Мэнсона и резни в Колумбине и поместить ее туда, где она должна быть: никуда. Любые где-то далеки от нигилистического духа. Где-то влечет за собой выход и действие. Массовое убийство влечет за собой действующих . Ни один нигилист не является, не был и никогда не будет массовым убийцей.

Но, если не нигилизм, какая философия может объяснить действия Гитлера, Мэнсона или Харриса? Ответ — желание преодолеть нигилизм. Нигилизм был важным шагом в их интеллектуальном путешествии, поскольку он просветлял их в отношении бессмысленности жизни, но они предали нигилизм, когда убили, что было вызвано не нигилизмом, а той идеологией, которую они выбрали для замены нигилизма.Например, Гитлер черпал вдохновение у Фридриха Ницше, которого считают одним из основоположников нигилизма. Но и Ницше не был нигилистом. Ницше также пришел к нигилистическому выводу о том, что объективного смысла не существует, и изложил безошибочную аргументацию этого утверждения, но большая часть его работ посвящена преодолению самоуничижения, которое неизбежно вызывает нигилизм: почитанием самого себя; высвобождение суперэго; стать übermensch , сверхчеловеком; хватать бессмысленную жизнь за яйца и навязывать ей свой собственный смысл.Ницше описывает такого человека так:

Он должен еще прийти к нам, человек великой любви и презрения-искупитель, творческий дух, чья соперничающая сила не дает ему покоя ни в какой отчужденности и ни в чем сверх того, чья изоляция не понимается людьми, как бегство от реальности, — в то время как это только его поглощение, погружение, проникновение в реальность, чтобы, когда он однажды снова выйдет на свет, он мог принести домой искупление этой реальности: ее искупление от проклятия, которое наложил на нее до сих пор господствовавший идеал. .Этот человек будущего, который избавит нас не только от господствовавшего до сих пор идеала, но и от того, что должно было из него вырасти, — от великой тошноты, от воли к небытию, от нигилизма; этот удар колокола полудня и великого решения, которое снова освобождает волю и возвращает ее цель земле и его надежду человеку; этот антихрист и антинигилист; этот победитель над Богом и небытием — он должен прийти однажды.

Именно это триумфальное мировоззрение привлекало Гитлера и многих других.Гитлер действительно стал «человеком будущего», но одним из тех, кого Ницше не одобрял бы. Тот Ницше, которого знал Гитлер, был вовсе не Ницше, а его сестрой, которая переняла состояние своего умирающего брата и переработала его романы, придав им националистический и антисемитский оттенок. Позже она присоединилась к нацистской партии. Когда она умерла в 1935 году, Гитлер присутствовал на похоронах. Ницше выступал за личность, поэтому те, кто связывал его учение с расовыми и политическими идеологиями, такими как нацизм, оказали медвежью услугу его репутации.Однако, когда человек преодолел нигилизм, чем он может заменить его, как не идеологией? Знаменитые так называемые нигилисты освободились от своей морали, но не от определенных идеологий. Идеологии не могут быть созданы заново: они основаны на тех, что были раньше. Однако разница между идеологиями, предшествовавшими ницшевской доктрине освобождения , и последующими, заключается в том, что люди могли выбирать идеологии, которые последовали за ними. Для всех, кто преодолел нигилизм, идеология, которую они выбрали для его замены, является высшим благом .Так и должно быть, потому что, как рассуждает Ницше, все, что хорошо для личного превосходства, является единственно ценным благом. Это не может быть высшим благом, поскольку, как свидетельствует множество противоречивых систем убеждений, не существует единственного большего блага. Скорее, это личное высшее благо индивидуума: эго, до такой степени почитаемое нигилизмом , преодолевает , что ни один поступок не может считаться предосудительным, если он помогает этому эго достичь своего идеала. По сути, нигилизм был и остается как предлогом для преследования дела, причиняющего вред людям, так и освобождением от вины за причинение вреда указанным людям.Гитлер был ответственен за гибель миллионов людей, потому что стремился к расово чистому глобальному государству, из которого он вышел как сверхчеловек; Мэнсон преследовал квазигностический апокалипсис, из которого он выйдет спасителем; Эрик Харрис помог убить тринадцать человек, чтобы отомстить за свое низшее положение в мире и доказать, что после смерти он был выше тех, кто, как он чувствовал, подчинял его. Таким образом, нигилизм использовался как апостериорное оправдание самых варварских действий, которые не могли быть разумно объяснены никаким другим образом.Но что произойдет, если нигилизм окажется просто результатом рационального поиска истины? Ничего.

Да ничего. Ничто из небытия . Ницше пытался рассуждать что-то из ничего , чтобы не допустить, чтобы как отдельные люди, так и цивилизация в целом не поддались нигилизму. Так что не чистая философия, а моральные и практические соображения питали его борьбу за смысл в бессмысленном мире. Это была похвальная цель, поскольку он хотел, в конечном счете, развеять отчаяние.Он преуспел в этом, но он также заставил людей, которые уже хотели вызвать отчаяние, чувствовать себя оправданными в этом. Может быть, тогда именно диспозиция отделяет нигилистов от преодоленных нигилистов. К счастью, только один процент людей являются психопатами, а это означает, что только один из 100 нигилистов искажает нигилизм, чтобы подогнать его под злонамеренные цели. Если нигилизм преимущественно возникает как непреднамеренное следствие рационального поиска истины, преодоление нигилизма не будет результатом, поскольку в самоактуализации не больше внутреннего смысла, чем в христианстве, феминизме или «Игре престолов» . Это все суета . Вера в то, что ничто не имеет значения, не означает, что вы можете сделать из нечто важное — это означает, что ничего не имеет значения. Таким образом, у морального или рационального нигилиста нет оправдания тому, чтобы следовать за своим эго в опасные места. На самом деле, у нее нет оправдания ни для чего. Поэтому, зная, сколько страданий человек может причинить в слепой погоне за своим собственным большим благом, разве нет ничего лучше, чем что-то?

Нигилизм не победить.Каждый человек, отдавший себя небытию, означает на одно потенциальное злодеяние, которое опустошит общество, меньше. В связи с ростом числа террористических атак и стрельбы в школах это кажется насущной необходимостью. Конечно, нигилист не подчиняется приказам общества. Он берет их из нигилизма, сводящего всякое действие к бессмысленности. Ницше пренебрежительно относится к тем, кого умилостивлял нигилизм, но нигилисты могли, в свою очередь, высмеивать Ницше за то, что он был отговоркой — настолько боясь последствий его философии, что он создал вместо нее недействительную.Нигилистов не пугает их незначительность; их пугают те, кто не верят в собственную ничтожность и нанесут неисчислимый вред, пытаясь доказать свое превосходство. Таким образом, по иронии судьбы, поскольку ограничение страдания ближе всего к универсальной цели, нигилист делает величайшее благо, ничего не делая.

Можно сформулировать это как своего рода паскалевскую ставку на мораль: лучше ничего не делать, чем что-то делать, если это что-то несет ответственность за самые ужасные злодеяния в истории человечества.В данном случае нечто — это стремление к идеологии. Отказ от идеологий, хотя и нигилистический, также является принципом другого пугала общества, постмодернизма. Вы, возможно, заметили несколько параллелей между ними, потому что, в конце концов, они скроены из одной и той же социально сконструированной ткани. Однако, как и постмодернисты, нигилисты не верят, что мораль произвольна. Хороший и плохой — это реальные термины с реальными последствиями, но они зависят от точки зрения.В глазах большинства людей сохранение человеческого рода является высшим благом . В глазах инопланетян, которые хотят построить объезд гиперпространства прямо там, где находится Земля, эта же цель является конечной плохой . Этот конфликт возникает при каждом вопросе о ценностных суждениях и подрывает саму ценность. Нигилист отвечает на этот тупик не субъективной, иррациональной, эгоистической уверенностью, а признанием невероятности своей способности определять, что лучше с любой или со всех точек зрения.Люди, которые видят в этом возможность реализовать свои личные большие блага, не обладают этой рациональной нерешительностью или избежали ее.

Этот аргумент в пользу нигилизма заключается не в том, чтобы убедить людей, которые думают, что они делают добро, в том, что они не правы: они могут действительно делать добро с определенной точки зрения. Речь идет об отделении общественного восприятия нигилизма от нигилизма , преодолевшего , который является философией, ответственной за бесчисленных эгоистов, совершивших злодеяния.Нигилизм — это просто то, что происходит с людьми, которые смотрели в пустоту и ничего не видели. Пустота может и не хорошо видеть, но те, кто заглянет в нее, не увидят ни свастики, ни серпа и молота, ни даже собственного отражения. Они ничего не видят. Может ли быть что-то более унизительное?

Тот, кто заглядывает в бездну на краю разума, должен сделать этот последний разумный шаг. Приземлившись внизу, он наклонит голову к свету из отверстия и увидит бесконечные веревки, свисающие в пределах досягаемости.Нигилист знает, что свет иллюзорен и что каждая веревка, ведущая к нему, представляет собой столь же иррациональный выбор. Что остается нигилисту на дне ямы? У лучший , просвещенный уход в отставку. На худшем самоубийство. Нигилисту, желающему выместить свою экзистенциальную тревогу на другом человеке, или на нескольких, или на шести миллионах, не так повезет.

Трудно найти жертву в темноте.

Смерть нигилиста или Некролог никому » Журнал 3:AM

Юэн Моррисон.

или

Когда-то было так, что для того, чтобы ваша смерть была отмечена в средствах массовой информации, вы должны были быть человеком, который жил и умер за свои убеждения или, по крайней мере, погиб, сохранив эти убеждения: яркий пример для всех нас о важности непоколебимости. убеждения. Можно вспомнить Ганди, Жана-Поля Сартра, Джона Кеннеди, Мартина Лютера Кинга или даже аятоллу Хомиени. В последние несколько лет — из-за того, что средства массовой информации требовали таких зрелищ, даже когда в них не было смысла — смерть меньших личностей, которые слепо шли по жизни без всякой убежденности, вызвала сравнимую истерию.На самом деле, может быть даже так, что эти фигуры без качеств затмили великих верующих с точки зрения внимания. Все это было предсказано за десятилетие до этого моим старым другом, ночлежным философом, это был процесс, который он назвал «нивелированием общества до низшего порядка». никто.’

К сожалению, смерть моего друга несколько лет назад прошла совершенно незамеченной в истории мировых событий. Это была не церемония, на которую не были приглашены даже его самые близкие друзья — мы фактически не слышали о его кончине почти год спустя.

Видите ли, мой старый друг был самопровозглашенным никем, хотя, по иронии судьбы, он был, возможно, самым экстремальным человеком, которого я когда-либо встречал. Он был нигилистом, доводившим бессмысленность всего до апогея. Среди многих вещей, во что он не верил, были церемонии, сентиментальность, а в последние годы и сама дружба. Что же касается похорон, то я припоминаю, что он даже не присутствовал на похоронах другого близкого друга, так как сказал, что такие церемонии являются рассадником «наихудшего вида сентиментального исторического ревизионизма», хотя, по необъяснимым причинам, он плакал целыми днями на похоронах Леди Ди.Он был человеком противоречий (хотя он бы наказал меня за такое клише é), человеком, который сделал своим убеждением в жизни не иметь убеждений и однажды сказал: «вера для тех, кто слишком боится быть пойманным в процессе изменения своего мнения».

У него было почти неограниченное хранилище подобных афоризмов. «Умышленная глупость кажется мне единственно разумным способом действия», — говорил старый фаворит, так же как и «единственный способ стать успешным нигилистом — это абсолютно ничего не делать».Верный своему слову, мой старый друг почти ничего не добился в своей жизни, кроме разве что вызывания ярости и резкого недоверчивого восхищения среди горстки знакомых.

Несмотря на то, что он скрывал их от меня все десять лет нашего братского союза, необходимо сказать несколько фактов о моем старом друге. Я жил с ним в начале девяностых, и большую часть этих лет он работал, изобретая все более изощренные способы избежать работы и гнева DHSS. Мы жили в ветхой лачуге и страдали от того, что я сейчас назвал бы недоеданием, многочисленными аллергиями (из-за заражения плесенью и плохими санитарными условиями) и ранним началом алкоголизма.Хотя он редко был трезвым и редко поднимал палец, чтобы поесть или помыть посуду; у его постели, усеянной работами великих философов, я узнал о принципах небытия, или о том, что люди за нашей дверью теперь называют постмодернизмом. Он был его принцем, жил и умер за его беспричинное дело.

Вы, наверное, уже поняли, что мой друг был в некотором роде эстетом. Он гордился тем, что родился 15 октября и разделил свой день рождения с Фредериком Ницше, Оскаром Уайльдом и Мишелем Фуко, которых он постоянно цитировал (было невозможно узнать его мнение о чем-либо без того, чтобы он не произнес цитату или афоризм). бросить обратно в лицо).Мой старый друг всегда лгал о своем возрасте (дико), одни считали его за сорок, другие за двадцать; он утверждал, что книги сделали его стариком к восемнадцати годам. Ему нравилось считать себя «несвоевременным», и он часто утверждал, что был бы счастливее, живя в конце 19 века, во времена упадка, денди и смерти от чахотки или сифилиса.

Он довел свою веру в относительную природу всех ценностей до высокой степени в своей одежде, настаивая на том, что каждая одежда должна противоречить друг другу.Иногда это были кожаные штаны, грязные кроссовки «Керуак», футболка с надписью «Иисус спасает» и ковбойская шляпа. В нем он объединил идеал бездельника 90-х с идеалом развратного аристократа 1890-х, и были дни, когда он воплощал это — одетый скорее как нечто среднее между Кобейном и Байроном, со старинным плащом, галстуком и иронически подобранным винилом 70-х. Пижамный топ с изображением Винни-Пуха. Это компенсировалось женским тональным кремом, который он носил, иногда на лице, покрытом щетиной, эффект, который он назвал «порнографическим».Внешний вид намного опередил свое время и в 1993 году стал чем-то, что СМИ назвали «героиновым шиком». Естественно, как только его стиль появился на телевидении, он заявил, что его украли, и быстро отрекся от него.

В последующий период он был скинхедом со сбритыми бровями и подведенными подводкой для глаз. Взгляд, который многие считали геем, но, хотя ему нравились «геи», он находил людей, называвших себя «геями», клонами и плебеями в своем желании быть принятым статус-кво.«Равноправие?! — ехидно съязвил он, — разве они не видят? Когда мы все станем равными, ни у кого не будет никаких чертовых прав».

Он гордился тем, что был самоучкой, но он немного учился в художественной школе, потом культурологию в каком-то универе. Он никогда не заканчивал ничего из того, что начал. Если бы он и признался, что был кем-то, то это был бы художник, хотя его среда была неопределенной и постоянно меняющейся. Он бросил живопись, потому что она была буржуазной, затем занялся фотографией только для того, чтобы бросить ее, потому что это было «слишком легко». что-нибудь.В конце концов он тоже отказался от этого, поскольку это стало модным на сцене молодого британского искусства, и он презирал все тенденции. Что касается юношеской энергии, он сказал: «Нет ничего более изматывающего, чем чужой энтузиазм».

Нужно было увидеть его среди нормальных людей, чтобы понять его таланты. У него была привычка пробираться на вечеринки и открытия галерей, чтобы украсть алкоголь, и пока он этим занимался, ему требовалось несколько минут, чтобы диагностировать глупость тех, с кем он сталкивался. (Я полагаю, что его система была каким-то ужасным искажением сократовского метода.) Он ввел людей в противоречие с самим собой, выставив их дураками, оставив их кружиться в головокружительном осознании того, что они на самом деле придерживались убеждений, противоположных тому, что, как им казалось, они придерживались.

Помню, как однажды вечером на открытии галереи в Шордиче он затеял дискуссию об отчуждении масс, в которой он обманом заставил известного марксиста провозгласить, что массы необходимо просвещать, спасать от ложного сознания и невежества.

– Я совершенно согласен, – заявил он, – что нам нужно, так это образование, чтобы стереть все с доски и начать заново.

— Абсолютно, — согласился марксист.

«Да, как Пол Пот». Он провозгласил: «Давайте начнем с пролов в Хакни, пуля в голову, это их научит!»

Он часто заходил слишком далеко, оскорбляя не только левых, но и феминисток, постколониалистов, правых, христиан, множество политкорректных, веганов и цветных людей. Однако, верный своей неубежденности, он не предпочитал одну идеологию другой и в какой-то пародии на демократию сумел одинаково оскорбить абсолютно всех.Для него это была форма спорта, как и для Уайльда.

«Либералы, — провозгласил он, — тьфу!» Кажется, они единственные люди, которым все еще может сойти с рук попытка сделать всех остальных такими же, как они сами».

Следует отметить, что философия моего хорошего друга абсолютно опередила свое время. Он утверждал, что варил его с конца семидесятых, но на самом деле только в начале девяностых его идеи о «конце истории» стали достоянием общественности. (Постмодернистские философы списали его, как он утверждал.)

Конечно же, они были вовлечены в один и тот же проект, философы из университетов и он со своей кровати или барного стула — не было единственной истины, которая могла бы спасти нас, есть только много так называемых истин, и все они боролись за господство — мы должны были отвергнуть старые «измы» и жить без старых убеждений.

Все это было тем самым воздухом, которым дышал мой друг. Наблюдая за падением Берлинской стены по телевизору, он поставил « The Winner Takes it All by Abba» на виниле «в знак уважения».Это казалось каким-то трагическим комментарием к пустой победе капитализма; и чтобы проиллюстрировать линию Ницше о том, что Историю пишут победители. Это был очень грубый и грубый жест, но в то же время довольно трогательный.

В момент энтузиазма я однажды попытался объяснить ему, что его мышление по существу деконструктивно.

— Пожалуйста, воздержитесь, — крикнул он в ответ. «Нет ничего поверхностнее, чем люди, пытающиеся быть глубокими!»

Остроумие было его оружием, но также и его погибелью. Очень похоже на Уайльда, мой хороший друг не выдержал собственного интеллекта и своих чересчур человеческих слабостей.Как только вы обидели так много людей, они склонны притворяться, что вас не существует. Так как я в то время потакал своему другу материально, предлагая ему заботу и благотворительность, (две вещи, в которые он не верил), и так как я не мог жить вечно на пособие по безработице и должен был пытаться найти работу, (другое дело, он презираемый) он, в свою очередь, обратил свой яд на меня. Работа, которую я нашел, заставила его излить свою злость. На протяжении 90-х я изо всех сил пытался быть тележурналистом, работая в программах об искусстве, а затем телевизионным режиссером.«Несем ли мы культуру в массы?» Он рассмеялся, «смотри, как бы тебе не насрали обратно в лицо».

Его критика телевидения, как мне кажется, была уместна. За целое десятилетие до изобретения реалити-шоу и «Большого брата » он заявил: «Я не знаю, зачем вам вообще создавать программы, просто поместите какого-нибудь плебея в комнату с четырьмя камерами, и массы будут совершенно довольны этим». наблюдайте, как они едят, пьют и какают днем ​​и ночью.» Он сделал много других предсказаний, которые оказались пророческими.Смерть Кобейна, подъем новых лейбористов, шумиха в СМИ и культура паники. В день падения Берлинской стены он сказал: «Я полагаю, нам придется атаковать арабов сейчас». это наполнить мир дураками.» Поскольку телевидение было моим средством к существованию, я был, в глазах моего старого друга, идиотом, и поэтому мне пришлось расстаться с ним и оставить его с его разглагольствованиями и пьянством.Я отвернулся от него и со временем начал презирать его, считая его слабым, но опасным. Его афоризмы я стал рассматривать не как признак ума, а как своего рода невежество. Он никогда не заходил дальше, чем отрицал то, что только что сказал кто-то другой, брал их предложения и переворачивал их. «Работа облагораживает человека», — говорил кто-нибудь, а мой друг отвечал: «Ах, да, но вы когда-нибудь видели дворянина, который работал?» И люди останавливались, поглаживали подбородки, кивали и говорили: «Как верно, как верно. Возможно, вы правы.Но он никогда не был прав, и я видел пустоту в основе такого остроумия; вечно жить в негативе, никогда не выходить за пределы реакции, никогда не выходить за пределы иронической переработки. Только позже я узнал, что каждый из его афоризмов был выщипан у других людей, и что в душе он был довольно застенчивым, напуганным человеком. Было неизбежно, что он в конце концов поддался алкоголизму. Я помню, как он однажды сказал: «При отсутствии причины жить нет ничего более опасного для жизни пристрастия вставать с постели по утрам».

За годы, прошедшие с тех пор, как мы расстались, я пытался выкинуть из головы его вечно осуждающий голос и на собственном горьком опыте обнаружил, каково это быть нигилистом в мире, где люди верят или делают вид, что верят в причины. Во мне все еще сохранились многие черты моего старого друга; Я даже с годами выучил наизусть его афоризмы, чтобы произвести впечатление на людей, но всю эту жеманность нужно было стереть. Когда дело дошло до принятия жизненных решений, я полностью осознал, насколько калечащей была его философия.В начале девяностых были забастовки СМИ, и однажды мне пришлось пересечь линию пикета. Должен ли я быть Паршой и разрушителем профсоюзов? В социализм я все-таки не верил, но и во вольный труд при капитализме тоже не верил. Эти вопросы требовали немедленных действий, а не дополнительных вопросов. Действительно ли я продаюсь, если не верю в честность с самого начала? Должен ли я жениться на женщине, с которой я живу, даже если я не верю в брак, Христа, церковь или даже государство, которое ратифицировало бы такое соглашение? Могу ли я сделать это «по иронии судьбы»? Должен ли я иметь детей, даже если я не верю, что они являются подарком миру или чистым листом, на котором мы пишем будущее, или даже что мою ДНК стоит воспроизвести? Очевидным выбором было ничего не делать, сказать «нет» всем вариантам.Добиться нуля. Но я не хотел закончить, как мой друг, и поэтому заставил себя приостановить свою склонность к неверию. Я действовал так, как будто у меня были убеждения в этих вещах, когда я закрыл глаза и сделал что-то, что очень походило на прыжок веры.

Десять лет спустя, все еще с неопределенным финансовым будущим, на четвертом этапе моей карьеры, в разводе с двумя детьми, я вижу, что конечным результатом было то, что я сделал все эти выборы и прожил все эти проекты вполсилы, а затем отказался от каждого в перемена.Мой старый друг никогда не говорил мне, что это будет предельная цена жизни в соответствии с правилом морального релятивизма.

У меня были заброшенные проекты, но жизнь продолжалась. Затем мне пришлось столкнуться с осколками, оставшимися от моих отказов. Больше всего беспокоили проблемы моих детей. Как ты можешь воспитывать детей, если ни во что не веришь? Разумно ли внушать детям недоверие ко всем системам верований или нужно сначала научить их тому, что такое верования? Разве это не существенно для постановки каких-либо целей, над которыми нужно работать? Показать, что всегда есть противоположная точка зрения, может помочь расширить живые пытливые умы, но с очень маленькими вы должны начать со строительных блоков.Вы не можете научить ребенка, что нельзя причинять боль другим детям, иронически ссылаясь на относительные ценности и говоря: «Ну, на самом деле в других культурах детей пытают и порабощают». В конце концов я понял, что должен попытаться иметь какие-то ценности. Я знаю, что мое решение было слабым и тавтологичным, как заметил бы мой старый друг.

‘Чтобы научить своих детей жить, я должен во что-то верить, поэтому я верю в своих детей’

«Неужели вы не видите пустоты за таким смехотворным предложением?» — сказал бы он.

Этот последний разговор никогда не состоялся.

На самом деле мой друг не умер. Это была ложь. Он никогда не существовал. Вернее, он был тем, кем я был раньше. Я убил своего друга несколько лет назад, потому что, если бы я этого не сделал, он уничтожил бы меня. Теперь я живу прямо, без иронии, со многими обязанностями, и я сталкиваюсь с более серьезной постоянной борьбой, чем он столкнулся, и это жизнь изо дня в день без каких-либо ориентиров. Тем не менее, я все еще здесь, и, возможно, самое важное, чему я научился, это то, что вы не можете практиковать релятивизм в одиночестве.Вам нужен другой ответ, предложение протеста, вам нужно признать, что вы тоже можете быть неправы, и не сидеть сложа руки, а действовать. Назовите это пониманием, или дружбой, если хотите, или любовью. В отсутствие всех других ценностей отношения с другим человеком, пожалуй, все, что нужно делать. Я обнаружил, что это так. Я живу ценностями других людей и для других людей.

До сих пор мой старый друг не дает мне покоя.

«Надежда — последнее прибежище безнадежных», — сказал бы он, с кривой усмешкой отпивая остатки украденного вина.

[Подробнее о Юэне Моррисоне в 3:00]

ОБ АВТОРЕ
Юэн Моррисон — автор романов Swung , Distance , Ménage и сборника рассказов The Last Book You Read . Ménage (июль 2009, Джонатан Кейп) — это история трех нигилистических молодых иконоборцев YBA, чьи ménage a trois становятся предметом их скандально успешного искусства, процесс, который чуть не убивает одного из них.Своего рода Withnail and I встречается с My Fair Lady .

Впервые опубликовано в журнале 3:AM Magazine: воскресенье, 5 июля 2009 г.

Мнение: Как жить с климатическим кризисом, не становясь при этом нигилистом

Климатический кризис перекочевал в повседневную жизнь и может показаться подавляющим.

Ураган Дориан, оставивший без крова более 70 000 человек, стал примером климатической катастрофы.Более горячий океан означает более сильные штормы, более высокое море означает более сильные наводнения, более горячая атмосфера означает более сильные дожди. Усиление лесных пожаров в Калифорнии и других местах, разрушительные наводнения в нашем сельскохозяйственном центре, полосы мертвых лесов в Скалистых горах, глобальное разрушение коралловых рифов — вот лишь несколько примеров из длинного и постоянно растущего списка катастрофических последствий изменения климата.

Доказательства того, что вызванное деятельностью человека глобальное потепление опасно разрушает земные системы, недвусмысленны, и уже не нужен ученый, чтобы это увидеть.Отрицание этой реальности подвергает риску миллиарды жизней и, несомненно, будет осуждено историей.

Столкнувшись с этой реальностью, может возникнуть соблазн сказать: «Мы обречены», как недавно предположил Джонатан Франзен. Эта точка зрения исходит из глубокого заблуждения относительно того, как, вероятно, будет развиваться кризис. Мы не преодолеем внезапно переломный момент, когда глобальное потепление на 2° по Цельсию превысит доиндустриальный уровень, как ошибочно утверждает Францен. Наоборот, нарушение климата существует в континууме, где каждые 10 90 200 90 201 градуса дополнительного нагрева означают новые смерти и страдания.Как бы плохо ни было, мы должны продолжать делать все возможное, чтобы не допустить дальнейшего ухудшения.

Мой тревожный сигнал о климате прозвучал примерно 13 лет назад, когда, будучи аспирантом Колумбийского университета, я прослушал лекцию климатолога Джеймса Хансена. Его речь напугала меня даже своим научным жаргоном и побудила меня начать читать рецензируемую климатическую литературу. Примерно в то же время у меня родился первый ребенок.

Моя любовь к сыну сделала его будущее моим. Эта любовь распространилась на всю жизнь на этой планете, на этот чудесный космический корабль.Я чувствовал ответственность что-то сделать, но не знал что. Я чувствовал себя сбитым с толку и паниковал.

По мере того, как росло мое сознание, я проходил через стадии горя. Я плакал из-за распада экосистем, из-за надвигающейся возможности социального распада, из-за масштабов страданий и смертей, которые это вызовет. Впускание горя позволило мне достичь признания и приступить к работе. Я сменил карьеру с астрофизики на климатологию — и я изменил свою жизнь.

Я понял, что приведение моих действий в соответствие с моими принципами может уменьшить мою панику и когнитивный диссонанс.Сокращение выбросов углекислого газа было чем-то конкретным, что я мог сделать, и это оказалось интересным и забавным.

В 2010 году я изучил свой углеродный след и понял, что большая часть моих выбросов связана с полетами и едой, поэтому я стал вегетарианцем, нашел способы сократить пищевые отходы и стал меньше летать. Я также начал кататься на велосипеде и обнаружил любовь к садоводству и выращиванию фруктов. Эти и другие изменения оказались настолько приятными и радостными для меня, что я начала выходить в сообщество, чтобы сообщить об этом другим.

За три года я сократил свои выбросы примерно в 10 раз по сравнению со средним американцем. Это было не всегда удобно, и если бы были безуглеродные самолеты, я бы, наверное, летал раз в год или около того. Но в целом я предпочитаю жизнь с низким содержанием углерода. Это медленнее и менее беспокойно, и больше связано с Землей и моим сообществом. Но хотя мне это нравится гораздо больше, у меня нет иллюзий, что это решение.

Вместо этого, после многих лет активной деятельности, мне совершенно ясно, что самое важное, что может сделать каждый из нас, — это возвысить свой голос, чтобы максимально изменить культуру.Нам нужна массовая глобальная мобилизация климата — чем быстрее мы перейдем к безуглеродной цивилизации, тем лучше. Чтобы разблокировать коллективные действия, нам нужно, чтобы люди смотрели на изменение климата с той срочностью, которой оно заслуживает, и рассматривали сжигание ископаемого топлива и вырубку лесов как социально неприемлемые. Нам нужен миллиард климатических активистов.

Сжигание меньшего количества ископаемого топлива в нашей жизни — это один из способов усилить наши голоса. Я обнаружил, что этот шаг делает мой голос более аутентичным и позволяет мне говорить более свободно.Действия говорят громче, чем слова, и тот факт, что я чувствую, что это достаточно срочно, чтобы изменить свой образ жизни, не ускользает от моей аудитории.

Хотя я думаю, что использование меньшего количества ископаемого топлива принесет пользу всем, кто беспокоится об ухудшении климата (и это должно быть всем!), я понимаю, что это непросто. Но есть много других способов усилить свой голос. Я начал говорить о климатическом кризисе при каждом удобном случае — с друзьями, семьей, коллегами, кассирами супермаркетов и другими активистами.

Любой может сделать это, и это, естественно, свяжет вас с сообществами климатических активистов, такими как FridaysForFuture, Sunrise, Citizens’ Climate Lobby, 350.org и Extinction Rebellion. В пятницу, 20 сентября, молодые люди со всего мира проведут глобальную климатическую забастовку, требуя действий. Присоединение к сообществу активистов мощно добавит ваш голос к хору других голосов, поможет вам быстро получать информацию и поможет вам оставаться в здравом уме, когда вы имеете дело с очень сложными знаниями.

По мере накопления опыта используйте творческий подход. Я работаю над тем, чтобы люди в академических кругах меньше летали. Мы все можем использовать наши уникальные навыки и интересы, чтобы двигаться вперед. На этом этапе также имеет смысл подать иски против промышленности и правительства. Рационально практиковать ненасильственное гражданское неповиновение. Все эти формы речи могут иметь значение.

Для меня это был долгий путь, и я часто чувствовал себя одиноким голосом в пустыне. Но мое путешествие не так уж и примечательно.Что для этого требуется, так это готовность посмотреть этому монстру прямо в глаза, а затем встать на защиту того, что мы любим в этом чудесном месте.

Сегодня, несмотря на все мрачные климатические новости, я чувствую себя более оптимистично, чем когда-либо. Люди просыпаются! Возможно, есть небольшая паника, но это разумная реакция и хорошее начало. Я надеюсь, что мы увидим широкую мобилизацию усилий по борьбе с изменением климата и трансформацию систем такими темпами и в таких масштабах, о которых я не смел бы мечтать даже год назад. Вместе мы на пути к тому, чтобы стать тем самым миллиардом климатических активистов.

Питер Калмус — ученый-климатолог и автор книги «Быть ​​переменами: жить хорошо и начать климатическую революцию». @КлиматХуман.

Письмо из Вашингтона: Он нигилист, Лебовски | Оливер Уайзман

На этой неделе напоминание о том, что президент Соединенных Штатов — идиот, пришло, как это часто бывает, в форме твита.

В минувшие выходные Дональд Трамп почти обвинил Джо Скарборо, бывшего конгрессмена-республиканца, ведущего MSNBC и друга, ставшего врагом президента, в убийстве. Повторяя опровергнутую теорию заговора, Трамп намекнул, что Скарборо несет ответственность за смерть Лори Клаусутис, которая работала в офисе Скарборо в Конгрессе, когда она умерла в 2001 году. Игнорируя мольбы вдовца Клаусутиса и осуждение со стороны обычно лояльных союзников в СМИ, Трамп продолжил линия запроса включается и выключается в течение нескольких дней.На протяжении всего этого неблаговидного зрелища самые бессовестные сторонники президента лишь смотрели в другую сторону.

Думает ли Трамп, что один из его медийных оводов убил сотрудника? Возможно нет. Но тогда он, вероятно, не думает, что отец сенатора-республиканца Теда Круза был убийцей Зодиака, или что Барак Обама родился не в Соединенных Штатах, или что консервативный судья Верховного суда Антонин Скалиа был убит.

Так почему же он выдвинул все эти дурацкие теории заговора?

Для некоторых американских левых это свидетельство зловещей гениальности Трампа: искусный манипулятор активирует самые темные уголки Интернета и готовит свою армию троллей к битве перед ноябрьскими выборами.Vox, например, назвал действия президента «вооружением» теории заговора, назвав это ходом из «схемы Трампа».

Сам

Скарборо, не теряя фиалки, охарактеризовал твиты Трампа как авторитарную тактику в интервью The New York Times . «Примечательно, что у нас есть президент, который пытается заставить кого-то привлечь к ответственности человека, которого он считает своим главным критиком в СМИ», — сказал он с характерным для него смирением. «Вот что делает Путин.Это то, что делает Орбан. Это то, чем автократы занимались веками».

***Чтобы получать еженедельное письмо Оливера из Вашингтона, , подпишитесь здесь. ***

Обвинения в авторитаризме — ежедневное явление в Трамповском Вашингтоне. Когда я их слышу, мне часто вспоминается сцена из «Большой Лебовски ». Чувака (Джефф Бриджес) только что посетили немцы в черных сапогах, угрожающие «отрезать твоего джонсона».

Обсуждая инцидент в боулинге, его вспыльчивый друг-ветеран Вьетнама Уолтер Собчак (Джон Гудман) убежден, что злоумышленники были нацистами: «Да ладно, Донни, они угрожали кастрацией.Мы собираемся делить волосы здесь?»

Чувак поправляет его. «Они были нигилистами, чувак. Они продолжали говорить, что ни во что не верят».

Вальтер встревожен: «Нигилисты? Трахни меня. Говори что хочешь о принципах национал-социализма, чувак. По крайней мере, это дух».

Нигилист, а не нацист. Этот рефрен, производный от Лебовски , может быть лучшим ответом на большую часть театральности, которую разжигает Трамп. У президента есть мнение. Некоторые даже довольно сильно держатся, например, на торговле, иммиграции и Китае.(Трамп и Китай — тема моей статьи для печатного номера журнала за этот месяц.) Но ни одно из этих убеждений не имеет прецедента перед нигилизмом, лежащим в основе проекта Трампа.

Для Трампа все относительно, и ничто, кроме его собственного эго, не имеет значения. Именно этот нигилизм делает безумные теории заговора «интересными», даже если нет ни малейшего намека на то, что они могут быть правдой. Именно этот нигилизм означает, что новый пресс-секретарь Белого дома Кейли Макинани ежедневно демонстрирует неискренность и болтовню, которая так восхищает ее босса.

Почему президент не носит маску на публике? Почему Джо Байден не будет носить маску в собственном доме, чтобы защитить собственную жену?

Почему президент твитнул теорию заговора о смерти сотрудника Скарборо? Почему Скарборо посмеялся над шуткой о трагедии в интервью 2003 года?

Рашагейт? Обамагейт!

Это неназидательно и неуместно. Это поведение потрясенной администрации, которая осознает, что ей еще далеко до того, чего она хотела бы достичь в гонке за переизбрание.Но действительно ли это свидетельство ползучего авторитаризма?

Как и Уолтер Собчак, оппоненты Трампа, похоже, предпочитают идею о том, что президент — нечто худшее, чем нигилист. Это означает, что их цель более ясна, и это делает их позицию еще более героической. Но на клоунское шоу они принесли нож. И, переоценивая силы, против которых они противостоят, они сами предавались слишком большому заговорщическому мышлению. Чем раньше антитрамповская коалиция перестанет так серьезно относиться ко всему этому, тем больше у нее шансов на победу в ноябре.

Когда в Большой Лебовски Уолтер видит нигилистов такими, какие они есть, он понимает, что они трусы, и *спойлер* выбивает из них живые лучи солнца на парковке боулинга. Для противников Трампа победа начинается с подобного разоблачения.

Чтобы получать еженедельное письмо Оливера из Вашингтона,  , подпишитесь здесь.

Что такое, характеристика, история, виды, представители, примеры

Философия

Нигилизм есть вера в то, что все ценности являются необоснованными и что ничего нельзя узнать или сообщить.Оно часто ассоциируется с крайним пессимизмом и радикальным скептицизмом , осуждающим существование . Настоящий нигилист ни во что не верит, не имеет лояльности и не имеет другой цели, кроме, возможно, стремления к разрушению. Это отрицание любого вида религиозного , социального или политического принципа . Нигилизм — одна из немногих ветвей философии, которая допускает возможность абсолютного небытия, он делает это посредством трех допущений: что в мире существует конечное число объектов; что каждый из этих объектов является случайным и что объекты независимы, тогда возникает «аргумент вычитания», который говорит нам, что каждый объект может быть вычтен из мира, один за другим, пока он не станет ничем.

Что такое нигилизм?

Это философская позиция, которая утверждает, что будучи , особенно прошлым и настоящим человеческим существованием , лишено объективного значения , цели, истины или существенной ценности. Он утверждает, что нет разумных доказательств существования высшего творца , что нет истинной морали , и что объективная светская этика невозможна.

Характеристики нигилизма

Наиболее важными характеристиками нигилизма являются следующие:

  • Слово нигилизм произошло от латинского слова nihil , что означает « ничего ».
  • Он показывает неверие , в котором находится человек и которое приводит его к сознанию небытия и абсурда .
  • Нигилизм — одна из немногих ветвей философии , открывающая возможность абсолютного небытия .
  • Для нигилистов несуществование одной вещи не требует существования другой.
  • Глубоко защищает критическое самоуправление от церкви.
  • Противостоит потребительству .
  • Он отрицает все виды догм .
  • Он отрицает все, что подразумевает высший , объективный или детерминистический смысл существования элемента.

История нигилизма

Нигилизм возник во время идеалистическая философия.Якоби уверял, что в своей философии Фихте придавал такое значение и абсолютизм эго , Самости, что в своей крайности отрицал существование или трансцендентность Бога .

В 1862 году русский писатель Иван Тургенев популяризировал этот термин для описания одного из своих персонажей в своем романе: Базарова, который объявляет себя нигилистом и его точка зрения часто расходится с остальными персонажами. Кьеркегор был следующим предшественником нигилизма, хотя он и установил, что существует состояние, которого следует избегать, в котором индивидуальность подавляется таким образом, что уникальность низводится и объявляется несуществующей, и таким образом нельзя утверждать значимое существование чего-то.

В двадцатом веке немецкий философ Мартин Хайдеггер глубоко изучал нигилизм как течение, в котором от самого бытия не осталось ничего. Течение широко исследовалось во второй половине 20 века такими философами, как Жак Деррида , Жан-Франсуа Лиотар , Жан Бодрийяр и другими. Стоит отметить, что нигилизм возник как общественное движение в России в 1860 году, когда недовольное положением в стране население выступило против властей.

Типы

  • Метафизический нигилизм или теория пузыря : Объясняет, что не существует объектов или что они действительно не существуют , и поэтому эмпирическая реальность является иллюзией . Объект — это вещь, объект или существо, которое может иметь свойства и иметь отношения с другими объектами.
  • Мереологический нигилизм или композиционный нигилизм : Он объяснил, что объекты с правильными частями не существуют и что объекты, существующие во времени , не имеют временных частей, а только основные строительных блоков Эти меньшие строительные блоки являются индивидуальными элементы, разделены и никогда не объединяются, чтобы избежать индивидуальности.
  • Частичный нигилизм : Некоторые философы считали, что только некоторые типы объектов имеют части. Одна из этих позиций гласила, что живых существ состоят из или состоят из частей и что они существуют, но что нет других объектов с частями и всех остальных объектов, которые мы считаем состоящими, следовательно, их не существует.
  • Моральный нигилизм — это видение, объясняющее, что этические утверждения в целом ложны. Он утверждает, что не существует объективных моральных фактов или истинных предложений , что нет ничего морально хорошего, плохого, неправильного, правильного и т. д., потому что нет моральных истин.

Представители нигилизма

Их главными представителями были:

Важность

Значение Ницше и нигилизм был чрезвычайно значим, потому что он провозгласил историко-культурную панораму двадцатого и двадцатого вв . С этого момента мы начинаем говорить, что это было важно для всех современных философов , которые находились под влиянием его мысли.Философия искусства, история , политика, метафизика, философская антропология, этика и даже философия науки отражали великие проблемы, сформулированные Ницше, коренным образом связанные с радикальными культурными последствиями значения фразы «Бог умер».

Примеры

Некоторые примеры, которые мы можем наблюдать в повседневной жизни:

  • Люди, которые не верят в Бога.
  • смерть Христос .
  • Общество, полное скептицизма .
  • Потеря веры .

Фразы

Среди наиболее известных фраз можно отметить следующие:

  • Бог умер
  • Человек в своей гордыне создал Бога по своему образу и подобию.
  • Нет нравственных явлений, а есть только нравственное истолкование явлений.
  • Тот, у кого есть смысл жить, может столкнуться со всем как.
  • Все, что меня не разрушает, укрепляет меня.

Автор: Габриэла Брисеньо В.

Нигилистические мемы и шутки для людей с черным чувством юмора

Все любят шутки, кроме нигилистов, которые любят только две вещи: смерть и ничто.

Вот почему мы собрали лучшие шутки и мемы именно об этом — для тех, у кого черное чувство юмора.

Вот 25, которые заставят вас терпеливо ждать сладких объятий вечной пустоты.

1. Почему нигилист не может написать экзамен от руки?

Потому что нет смысла.

2. Сюрприз Эллен

Подробнее

*к Эллен*
ЭЛЛЕН: итак, я слышу твой твит о желании умереть
Я: ха-ха, да, хочу
*Смерть выходит, подкрадывается ко мне сзади*
Я: Боже, Эллен, ты не знала

— рав (@Doughbvy) 8 мая 2018 г.

3. Смертная казнь

(Фото: micmaz88 / Reddit)

4. Что ты собираешься делать, когда вырастешь?

Умереть.

5. Умирающая лампочка

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

6. Связанная строка

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

7.Я недавно начал изучать нигилизм…

Но потом понял, что это бессмысленно.

8. Ваши надежды и мечты

(Фото: (@scienmag / Twitter)

9. «Ваш Uber прибывает»

Подробнее

Водитель Uber: «Я близко, где ты?»

Я: «О, я тебя вижу»

Водитель Uber: «Вы тот парень посреди дороги?»

Я: «да ну ладно»

— carlol (@CarelWillemse) 28 мая 2016 г.

10. Декарт сидит в кафе и говорит: «Мне кофе без молока, пожалуйста.

Бариста отвечает: «У нас закончилось молоко. Как насчет без сливок?

11. RIP God

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

12. Самая ужасная смерть

(Фото: @shutupmikeginn/Twitter)

13. Что Президент сказал полицейскому?

Наша власть мнимая.

14. Все что угодно!

(Фото: Nickelodeon)

15. Что выбрать?

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

16. Друг: Ты мой любимый нигилист!

Я: Ах, правда?! Это ничего не значит для меня.

17. Что на дне чашки?

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

18. Теперь очень осторожно…

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

19. Что там черно-бело-красное?

Невозможно сказать, цвет — это конструкция вашего разума.

20. Такой соблазн

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

21. Величайшая игра

(Фото: nihilistmemes/Facebook)

22. Подросток готовится пригласить свою девушку на выпускной. Сначала он идет брать смокинг напрокат, но в магазине выстраивается длинная очередь за смокингом, и это занимает целую вечность.

Затем ему нужно купить цветы, поэтому он направляется к цветочному магазину, а там огромная очередь цветов. Он ждет целую вечность, но в конце концов получает цветы.

Затем он отправляется арендовать лимузин. К сожалению, в прокатной конторе большая очередь на лимузин, но он терпелив и выполняет свою работу.

Наконец настал день выпускного бала. Эти двое весело танцуют, а его девушка прекрасно проводит время. Когда песня заканчивается, она просит его дать ей немного пунша, поэтому он направляется к столу для пунша, а кульминации нет.

23. Горькая пилюля

(Фото: f_science_daily / Reddit)

24. Умирающий в одиночестве

Подробнее

Я хочу, чтобы все перестали говорить, что они «умрут в одиночестве». То, что ты хочешь сказать, это «чрезвычайно одиноко».

25. Причины жить

100 самых смешных коротких шуток и острот, которые заставят вас смеяться за секунды

31 шутка с речью шафера, которая подойдет для любой свадьбы

25 веселых анекдотов про пап, которые вы, возможно, никогда не слышали

100 лучших шуток и острот, которые заставят всех смеяться

26 самых великолепных язвительных шуток и цитат Стюарта Ли

Нигилистическое завещание — Марк Лейб, журнал комментариев академик Юваль Ноа Харари.Эта попытка подытожить всю человеческую историю на нескольких сотнях страниц впервые появилась в Израиле в 2011 году и быстро стала бестселлером. С тех пор он был переведен почти на 50 языков и продан тиражом более 12 миллионов копий по всему миру. Английское издание появилось в 2014 году и быстро достигло вершины

чартов New York Times . Газета Washington Post назвала ее «важным чтением для серьезно настроенных, саморефлексирующих сапиенсов», Forbes рекомендовала ее «прекрасную работу по описанию нашего медленного возникновения и, в конечном итоге, господства на планете», а лондонская газета Guardian назвала это одна из «десяти лучших умных книг десятилетия».После публикации Харари стал интеллектуальной суперзвездой, появляясь на Всемирном экономическом форуме в Давосе (после Ангелы Меркель и до Эммануэля Макрона), на YouTube, обращаясь к Google и Instagram, а также встречаясь с Марком Цукербергом из Facebook и Джеком Дорси из Twitter. . Согласно длинному профилю New Yorker ранее в этом году, Харари, который с тех пор опубликовал два других бестселлера, теперь работает в офисе на 12 человек в Тель-Авиве, где планируется опубликовать графический роман Sapiens, a. Sapiens детская книга и «многосезонная телевизионная драма, вдохновленная «Сапиенсами», охватывающая шестьдесят тысяч лет, со сценарием соавтора Мела Гибсона « Апокалипсис ».Казалось бы, мир нашел своего любимого нового историка.

Но, несмотря на все его четкие и занимательные объяснения всего, от исчезновения неандертальцев до смешанных достижений глобальных империй и вероятного будущего генной инженерии, Sapiens является отчетливо нигилистическим трактатом, отвергающим любой вид теизма, любое утверждение. что жизнь имеет смысл, и каждое утверждение прав человека. Согласно Харари, в человеческой жизни нет ничего священного, Декларация независимости ошибочна в отношении свободы и равенства, а само слово «природа» — как и человеческая природа — бессмысленно.Поскольку « Sapiens » является произведением философии, оно ницшеанское в своем отрицании самых центральных человеческих ценностей, а также в своем предположении, что сверхчеловек, созданный с помощью генетической или «неорганической» инженерии, может появиться.

Тот факт, что нигилизм Харари остался без возражений — и даже не упомянут — многими рецензентами книги, вызывает тревогу. Новость здесь не столько в циничной оценке человеческого положения одним человеком, сколько в его широком признании критиками и миллионами читателей.Можно было ожидать возмущения, переполнявшего его возмущения, энергичного порыва защищать истины, над которыми высмеивает Харари. Вместо этого: восторг, признание, обеды с мировыми лидерами и слава. Разве предприятие западной веры — в Бога, права, равенство, свободу — исчезло?

Популярность S apiens s легко понять. Синтезируя знания из большого массива исследований, Харари охватывает тысячелетия, кратко рассматривая самые важные вопросы, а затем прямо, с острой прозой и юмором, переходя к следующему.Он никогда не увязает в мелочах научных дебатов и, кажется, чудесным образом находит сквозную линию, соединяющую каменный век с цифровым веком, с множеством ссылок на дарвиновскую эволюцию. (На самом деле, Харари сказал, что не отождествляет себя с еврейской религией своего рождения, но «на него гораздо больше повлияли Будда и Дарвин, чем Библия».) Больше всего в его грандиозных скачках есть смысл: да, всю историю удобно сгруппировать вокруг Когнитивной революции 70 000 лет назад, когда Homo sapiens начали формировать культуры; сельскохозяйственная революция 10 000 лет назад, когда люди начали манипулировать видами растений и животных; и научная революция 500 лет назад, когда «человечество… получило огромные новые возможности, вкладывая ресурсы в научные исследования.И, расследуя каждую революцию, Харари может многому научить. Почему, например, Homo sapiens выжили, а неандертальцы вымерли? Хотя в современных ближневосточных и европейских народах есть небольшое количество неандертальской ДНК, вполне вероятно, что «конкуренция за ресурсы переросла в насилие и геноцид. Толерантность не является торговой маркой Sapiens». Почему Homo sapiens , изначально не очень разумные, вдруг изобрели лодки, масляные лампы, луки и стрелы, искусство и религию? Вероятно, случайная генетическая мутация создала язык, что привело к спасительным, освещающим жизнь сплетням .Почему мы так склонны к перееданию даже после сытного обеда? «Инстинкт есть высококалорийную пищу был заложен в наших генах. Сегодня мы можем жить в многоэтажных квартирах с переполненными холодильниками, но наша ДНК по-прежнему думает, что мы в саванне». Конечно!

Харари также интересен в своем обсуждении сельскохозяйственной революции 10 000 лет назад, когда люди начали заниматься сельским хозяйством и зависеть от нескольких домашних животных и сельскохозяйственных культур. Возможно, его самое известное заявление здесь состоит в том, что обращение к сельскому хозяйству было «крупнейшим мошенничеством в истории», что оно уничтожило 90 230 H.sapiens от комфортного, удовлетворительного существования и разнообразного питания и заменили их постоянным трудом и однообразием питания: 

В течение нескольких тысячелетий люди во многих частях мира мало что делали от рассвета до заката, кроме как заботясь о пшенице растения. Это было непросто. Пшеница требовала их много. Пшенице не нравились камни и галька, поэтому сапиенс ломал себе спину, расчищая поля. Пшенице не нравилось делить свое пространство, воду и питательные вещества с другими растениями, поэтому мужчины и женщины целыми днями пропалывали сорняки под палящим солнцем.Пшеница заболела, поэтому сапиенсам пришлось следить за червями и гнилью. На пшеницу нападали кролики и полчища саранчи, поэтому фермеры строили заборы и охраняли поля… рыли оросительные каналы или таскали тяжелые ведра из колодца, чтобы поливать ее… Тело Homo sapiens не приспособлено для таких задач.

Это также было началом правящих классов и элит. Как рассказывает Sapiens , эти толстые коты жили за счет излишков еды крестьян, оставляя рабочих скудными средствами к существованию, но используя досуг, полученный таким образом, чтобы заниматься политикой, искусством, философией и религией.Он пишет: «История — это то, чем мало кто занимался, в то время как все остальные пахали поля и носили ведра с водой». Харари также увлекается темой дискриминации по признаку пола, задавая вопрос, почему почти во всех культурах мужественность ценится выше женственности. Он рассматривает основные теории, показывает недостатки каждой из них и, наконец, признает, что вопрос остается без ответа. Но его обзор аргументов красноречив и информативен, а его подразумеваемый эгалитаризм освежает.

Его взгляд на глобализацию также гениален.Харари видит три «универсальных порядка», связывающих человечество воедино: деньги, империя и религия. Денег на самом деле не существует, говорит он: это воображаемая вещь, «интерсубъективная». Но «люди, которые не верят в одного и того же бога или не подчиняются одному и тому же королю, более чем готовы использовать те же деньги». Что касается имперского порядка, он утверждает, что большинство людей за последние 2500 лет жили под властью какой-то империи, и что результаты не всегда были злыми. Чтобы подкрепить свою точку зрения, он утверждает, что, когда местные группы требовали равенства со своими европейскими завоевателями, это часто делалось во имя ценностей, которые они впитали от тех же завоевателей: самоопределение и права человека.Религия, тем временем, придавала человечеству сверхчеловеческую легитимность, объединяя политические и социальные структуры. Харари явно презирает теистические системы, но он также осознает, что великие религии объединили массы и создали братство между незнакомцами, находящимися за тысячи миль друг от друга. Гуманизм тоже религия, говорит он, как национализм и капитализм. А свобода воли, кстати, фиктивна. Ученые-эволюционисты обнаружили, говорит Харари, что человеческое поведение определяется «гормонами, генами и синапсами, а не свободной волей.Итак: «Как долго мы сможем поддерживать стену, отделяющую кафедру биологии от кафедр юриспруденции и политологии?»

Наука меняет все. В своих главах о научной революции Харари переносит нас к нашей собственной культуре с ее верой в прогресс, технологии, медицину, вычисления. Он объясняет, как наука всегда зависела от денег и империи, как капитализм финансировал авантюры и грабежи всех, от Колумба до африканских работорговцев и Британской Ост-Индской компании, и как даже сегодня ни одно научное исследование не найдет грантодателей, если оно не как-то обещают получить прибыль.Харари, конечно, не романтизирует капитализм, но и не отвергает его. И он на удивление оптимистичен в отношении постоянной доступности природных ресурсов: «Каждые несколько десятилетий мы открываем новый источник энергии, так что общее количество энергии в нашем распоряжении продолжает расти», — говорит он. Солнечная энергия, естественно, является новейшей вещью: «Количество энергии, хранящейся во всех ископаемых видах топлива на Земле, ничтожно мало по сравнению с тем количеством, которое солнце выдает каждый день бесплатно». Он подозревает, что есть больше возможностей для роста, если мы сможем решить такие проблемы, как глобальное потепление, повышение уровня океана и повсеместное загрязнение.А если нет, ну, он не беспокоится. Мы просто расчищаем путь для царствования крыс и тараканов.

А может и хуже. В последних главах Sapiens, Харари отмечает, что люди недавно стали «разумными дизайнерами», богами из плоти и крови, которые могут создавать человеческую реальность и создавать существ со сверхспособностями. Мы заменяем «естественный отбор» — дарвиновского толка — биологической инженерией, инженерией киборгов (частично органические, частично неорганические существа) и инженерией неорганической жизни (компьютеры с сознанием и чувствами).Одна лаборатория уже создала флуоресцентного зеленого кролика, другая в шесть раз увеличила продолжительность жизни червей, а третья создала протезы конечностей, которые реагируют на мысленные импульсы. Этические проблемы огромны: будет ли доход определять, станет ли человек улучшенным или «бессмертным»? Разрешат ли лабораториям воссоздать неандертальцев из древней ДНК? Что, если наш мозг можно соединить с компьютерной программой с почти бесконечным доступом к памяти? Не воображайте, что этого не произойдет, говорит Харари: «Действительно, будущие хозяева мира, вероятно, будут больше отличаться от нас, чем мы от неандертальцев.В то время как мы и неандертальцы, по крайней мере, люди, наши наследники будут богоподобны… все понятия, которые придают смысл нашему миру — я, ты, мужчины, женщины, любовь и ненависть — станут неуместными».

Итак, «краткая история» заканчивается. Как повествование, это своего рода захватывающее. Охватить столько земли так эффективно, с таким остроумием — это настоящий подвиг. Но, к сожалению, Sapiens — это не только история.

На протяжении всей книги Харари пропагандирует нигилистическую до мозга костей философию, пренебрежительно относящуюся ко всем основным религиям, любым притязаниям на права человека и даже к существованию осмысленного альтруизма.Философия Sapiens настолько пренебрежительно относится к западным ценностям, что перед читателем остается суровый выбор: быть шокированным или соблазненным. Что вызывает тревогу усыновления Харари миллионами читателей.

Подумайте о нападках Харари на язык американской Декларации независимости. Зная то, что мы знаем сейчас, говорит он, этот основополагающий документ нужно переписать.

Идею равенства американцы почерпнули из христианства, которое утверждает, что у каждого человека есть божественно сотворенная душа, и что все души равны перед Богом.Однако если мы не верим в христианские мифы о Боге, творении и душах, что значит, что все люди «равны»? Эволюция основана на различии, а не на равенстве… Следовательно, «созданный равным» следует переводить как «развившийся по-разному».

Как люди никогда не были созданы, так и, согласно науке биологии, нет «Творца», который «наделяет» их чем-либо. Есть только слепой эволюционный процесс, лишенный всякой цели, ведущий к рождению особей.«Наделенный их создателем» следует переводить просто как «рожденный».

Точно так же в биологии нет таких вещей, как права. Есть только органы, способности и характеристики. Птицы летают не потому, что имеют право летать, а потому, что у них есть крылья…

А какие характеристики развились у людей? «Жизнь», конечно. Но «свобода»? В биологии такого нет. Так же, как равенство, права и общества с ограниченной ответственностью, свобода также является политическим идеалом, а не биологическим явлением.С чисто биологической точки зрения между гражданами республики и подданными короля мало различий.

Подобные утверждения звучат в Sapiens, и требуют серьезного ответа. Дело в том, что фундаментальное западное заявление о правах человека предшествовало Томасу Джефферсону примерно на 3000 лет. Это проявляется в утверждении Библии, что все люди, 90 230 равно 90 231, созданные по образу Божию, не должны быть убиты («Не убий»), лишены свободы («А кто похитит человека… да будет предан смерти» ), или отняли их личное имущество («Не укради»).Не случайно Джефферсон заявил, что именно Творец наделил людей такими «неотъемлемыми» правами человека, как «жизнь, свобода и стремление к счастью». Что Джефферсон наверняка знал — как и люди, которые добавили фразы «верховный судья мира» и «защита божественного провидения» к своему проекту Декларации, — так это то, что если бы Бог не дал этих прав, они не были бы более обязывающим, чем мнение, хотя и с благими намерениями.

Но, согласно Харари, мнение — или то, что он называет «воображаемым порядком» — это все, что представляют собой права человека.Вот как он сравнивает Вавилонский Кодекс Хаммурапи с Декларацией Джефферсона:

И Кодекс Хаммурапи, и Американская Декларация независимости претендуют на изложение универсальных и вечных принципов справедливости, но, по мнению американцев, все люди равны, тогда как, согласно вавилонянам, люди решительно неравны. Американцы, конечно, сказали бы, что они правы, а Хаммурапи не прав. Хаммурапи, естественно, возразил бы, что он прав, а американцы ошибаются.На самом деле, они оба неправы… [Т] единственное место, где существуют такие универсальные принципы, — это плодотворное воображение сапиенсов и мифы, которые они изобретают и рассказывают друг другу. Эти принципы не имеют объективной силы.

Эти принципы не имеют объективной силы. И как они могли бы, если, как считает Харари, нет Верховного Судьи, который бы их ратифицировал? Если нет Высшего Существа, которое могло бы выбирать между Джефферсоном и Хаммурапи, мы должны признать, что права человека, как и мода, кухня и телевизионные мини-сериалы, стоят на кону.Законы, защищающие людей от ложных арестов, пыток и политических убийств, — всего лишь чье-то ошибочное мнение.

Отсюда естественно следует, что все религии должны быть ложными. В самой ранней части Sapiens, Харари утверждает: «Во вселенной нет ни богов, ни наций, ни денег, ни прав человека, ни законов, ни справедливости вне обычного воображения людей». Антимонотеизм Харари снова появляется в разделе, посвященном аграрной революции, где он пытается продвигать политеизм как более оправданный и терпимый, чем нам внушает «монотеистическое промывание мозгов».В разделе, посвященном религиям в целом, Харари настаивает на том, что монотеисты «должны практиковать интеллектуальную гимнастику, чтобы объяснить… как добрый Бог допускает столько страданий», и он ошибочно утверждает, что нигде в еврейской Библии нет упоминаний о бессмертной душе (ошибочно; см. Даниил, 12:2). В споре прямо из школьного быка Харари отмечает, что после 200 лет исследований ученые «не нашли души», и утверждает: «Насколько мы можем судить, с чисто научной точки зрения, человеческая жизнь не имеет абсолютно никакого значения….Наши действия не являются частью какого-то божественного космического плана, и если планета Земля взорвется завтра утром… человеческая субъективность не будет упущена».

Харари использует один и тот же «разумный» тон во всех частях своей книги, и это лукаво создает впечатление, что и его история, и философия должны представлять то, как мыслят сегодня очень умные и au courant интеллектуалы. Судя по его американским рецензиям, он, кажется, столкнулся с небольшой философской оппозицией. В Wall Street Journal Чарльз С.Манн выступил с резкой критикой научных и геополитических утверждений Харари, но ни разу не пожаловался на то, что автор игнорировал 3500 лет библейского утверждения прав человека. В газете Washington Post Ави Тушман некритически изложил большинство исторических заявлений Харари и рекомендовал книгу интеллигентным читателям, но не счел достойным упоминания религиозно-политический скептицизм автора. Несколькими месяцами позже в той же газете , Майкл Герсон все-таки написал статью, в которой тихо предположил, что, хотя точка зрения Харари «разрушает всю основу этики, права и демократии», тем не менее, возможно, дело в том, что «мифы, созданные Homo sapiens был бы не ложью, которую мы говорим себе, а правдой, которую мы смутно воспринимаем.В любом случае, Герсон утверждал, что Sapiens «является одним из лучших рассказов Homo sapiens о маловероятной истории нашего жестокого, совершенного вида». А в Нации Майкл Салер ни разу не возражал против заявления Харари о том, что права человека — это фикция. Вместо этого он закончил свое эссе, написав: «Первоначальное название книги Харари было From Animals To Gods , но Sapiens лучше: оно означает мудрость».

Возможно, отклик на книгу Харари — своего рода вожак.Может быть, сомнение, неверие, пустота шире, чем кто-либо мог подумать. Когда было продано 12 миллионов копий и прославлен автор, что должен чувствовать рецензент, который верит в Тору и благоговеет перед Декларацией независимости? Одним словом: горе. Харари, родившийся и выросший на Святой Земле Израиля, считает, что Бог и данные Богом права — вымысел. Это правда, что его позиции разделяют не везде, и что вера в данные Богом права может претендовать на определенный импульс через три с половиной тысячелетия.Но, как напоминает нам знакомая метафора, срезанные цветы могут сохранять свою силу лишь определенное время. Рано или поздно поколение, утратившее всякую веру в Бога Торы, будет думать, что права человека — это лишь одно из спорных мнений среди других. И если это произойдет, нет конца возможному ущербу.

Когда Континентальный конгресс поручил Джефферсону, Джону Адамсу и Бенджамину Франклину разработать великую печать для их только что родившейся страны, выбор Джефферсона был таким: «Восстание против тиранов — это послушание Богу.Многие ли еще в это верят? Если это, как говорит Харари, прагматичная, но беспочвенная фикция, встанут ли нигилисты на защиту угнетенных мира? Еврейские пророки не думали, что передают просто мнение. Если это все, что было — и есть — кто будет слушать?

Мы хотим услышать ваше мнение об этой статье. Нажмите здесь, чтобы отправить письмо в редакцию.

.

Написать ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.