Склонность к виктимному поведению: vikt — Психологическая диагностика

Содержание

vikt — Психологическая диагностика

 
 
                                 МЕТОДИКА:                                  
                     Склонность к виктимному поведению                      
                           (О.О. Андронникова).                             
  
      Методика является стандартизированным  тестом-опросником,  предназна- 
 ченным для измерения предрасположенности личности к виктимноve  поведению. 
 Виктимное поведение - это такое поведение, в результате особенностей кото- 
 рого повышается вероятность превращения лица в жертву преступления, обсто- 
 ятельств или несчастного случая.                                           
      Объектом приложения методики являются социальные и  личностные  уста- 
 новки.                                                                     
      Тест-опросник представляет набор  специализированных  психодиагности- 
 ческих шкал, направленных на измерение  предрасположенности  к  реализации 
 отдельных форм виктимного поведения.                                       
      Предназначен для обследования лиц старшего подросткового и юношеского 
 возраста.                                                                  
      Опросник может быть использован как  самостоятельная  психодиагности- 
 ческая методика, так и в комплексе с другими методиками, направленными  на 
 изучение личности подростка.                                               
      Центральное, стержневое понятие виктимологии - жертва  (лат. - victi- 
 ma, англ. - viktim, франц. - viktime, откуда и название самой науки).  Од- 
 нако, несмотря на то что виктимология  естественно  представляет  из  себя 
 учение о жертве преступления, основным элементом ее предмета является вик- 
 тимность.                                                                  
      Виктимность или виктимогенность - приобретенные человеком физические, 
 психические и социальные черты и признаки,  которые  повышают  вероятность 
 его превращения в жертву (преступления, несчастного случая, деструктивного 
 культа и т. д.).                                                           
      Виктимизация - процесс приобретения виктимности, или  другими  слова- 
 ми - это процесс и результат превращения человека в жертву.                
      В литературе часто используется термин  "виктимное  поведение",  что, 
 строго говоря, означает "поведение жертвы". Однако это понятие обычно  ис- 
 пользуется для обозначения неправильного, неосторожного, аморального, про- 
 воцирующего и т. д. поведения.                                             
      Виктимной нередко именуют и саму личность, имея в виду,  что  в  силу 
 своих психологических и социальных характеристик она может  стать  жертвой 
 преступления.                                                              
 
      В настоящее время существует несколько  разработанных  отечественными  
 исследователями классификаций жертв преступлений. Однако  до  сих  пор  не 
 разработано единой классификации.                                          
      Так, например, B.C. Минская, классифицируя  формы  поведения  жертвы, 
 отмечает, что в большинстве случаев насильственных преступлений  поведение 
 потерпевшего по существу провоцировало  совершение  этих  преступлений.  В 
 проведенных автором исследованиях убийств и причинения телесных  поврежде- 
 ний вследствие отрицательного поведения потерпевших установлено, что непо- 
 средственно перед совершением преступления между потерпевшим и  преступни- 
 ком в подавляющем большинстве случаев (95 %) происходила ссора.  B.C. Мин- 
 ская приводит классификацию поведения жертв преступлений в зависимости  от 
 степени общественной опасности. Она выделяет следующие виды поведения  по- 
 терпевших:                                                                 
      1. Преступные действия потерпевшего - общественно опасное посягатель- 
 ство на интересы общества или отдельной личности, поставившие ее в состоя- 
 ние необходимой обороны или вызвавшее состояние сильного душевного  волне- 
 ния.                                                                       
      2. Менее общественно опасные, а  значит,  способные  оказать  меньшее 
 влияние на опасность ответного преступного деяния  действия  потерпевшего, 
 нарушившие нормы административного или гражданского права или дисциплинар- 
 ного устава.                                                               
      3. Еще менее опасные для общества (при прочих  равных  условиях)  как 
 причиняющие обществу меньший вред нарушения норм нравственности.           
      B.C. Минская приводит также классификацию,  основанную  на  поведении 
 потерпевших непосредственно перед преступлением или в момент его  соверше- 
 ния: физическое насилие; оскорбление; попытка применения физического наси- 
 лия; психическое насилие - угроза физическим  насилием,  уничтожением  или 
 повреждением имущества виновному; необоснованный  отказ  оплатить  бытовые 
 услуги, освободить жилище; насильственное изгнание субъекта из его жилища; 
 необоснованные имущественные притязания потерпевшего; кража.               
 
      Д.В. Ривман считает необходимым проводить классификацию  жертв  также 
 по возрасту, половой принадлежности; ролевому статусу;  нравственно-психо- 
 логическим признакам; тяжести преступления, от которого пострадала жертва; 
 степени вины жертвы; характеру  поведения  потерпевшего.  Лица,  рискующие 
 оказаться жертвами преступления, ведут  себя  по-разному:  агрессивно  или 
 иным провоцирующим образом; пассивно уступают  насилию;  проявляют  полное 
 непонимание уловок преступников или  элементарную  неосмотрительность.  Их 
 поведение может быть правомерным или,  наоборот,  правонарушающим  и  даже 
 преступным, а вклад в механизм преступления как минимальным, так, при  оп- 
 ределенных обстоятельствах, и решающим. Исходя из их ситуативно ориентиро- 
 ванных ролей, в данной  классификации  выделяются  агрессивные,  активные, 
 инициативные, пассивные, некритичные и нейтральные жертвы.                 
 
      1. Агрессивные жертвы.                                                
      Эту группу составляют жертвы, поведение которых заключается в нападе- 
 нии на причинителя вреда или других лиц (агрессивные насильники)  или  аг- 
 рессии в иных формах - оскорблении, клевете, издевательстве  и  т. д. (аг- 
 рессивные провокаторы).                                                    
 
      2. Агрессивные насильники общего плана.                               
      Их агрессивность выражается в нападении, но не имеет  жестко  ограни- 
 ченной адресности. По ведущей мотивации это - корыстные, сексуальные,  ху- 
 лиганы, негативные мстители, психически больные лица, страдающие расстрой- 
 ствами нервной системы.                                                    
 
      3. Избирательно агрессивные насильники.                               
      Их агрессия реализуется в нападении на лицо, как  правило,  стабильно 
 связанное с нападавшим. По ведущей мотивации это - корыстные, сексуальные, 
 семейные деспоты, скандалисты, негативные  мстители,  психически  больные, 
 страдающие расстройствами нервной системы.                                 
 
      4. Агрессивные провокаторы общего плана.                              
      Их агрессивное поведение не связано с физическим насилием и не  имеет 
 жесткой адресности. По ведущей мотивации это - хулиганы, негативные  мсти- 
 тели, лица, психически больные, страдающие расстройствами нервной системы. 
 
      5. Избирательно агрессивные провокаторы.                              
      Их агрессивность реализуется без применения  физического  насилия  и, 
 как правило, направлена на стабильно связанное с потерпевшим лицо. По  ве- 
 дущей мотивации это - семейные деспоты, скандалисты, корыстные,  сексуаль- 
 ные, негативные мстители, психически  больные,  страдающие  расстройствами  
 нервной системы.                                                           
 
      6. Активные жертвы.                                                   
      В эту группу входят жертвы, поведение которых не связано с нападением 
 или толчком в форме конфликтного контакта, но причинение им вреда происхо- 
 дит при их активном содействии: сознательные  подстрекатели,  неосторожные  
 подстрекатели, сознательные самопричинители, неосторожные самопричинители. 
 
      7. Инициативные жертвы.                                               
      В эту группу входят жертвы, поведение которых приводит  к  причинению 
 им вреда: инициативные по должности, инициативные по общественному положе- 
 нию, инициативные в силу личностных качеств.                               
 
      8. Пассивные жертвы.                                                  
      В эту группу входят лица, не оказывающие  сопротивления,  противодей- 
 ствия преступнику по различным причинам: объективно не способные к  сопро- 
 тивлению (стабильно или временно), объективно способные к сопротивлению.   
 
      9. Некритичные жертвы.                                                
      В эту группу входят лица, демонстрирующие неосмотрительность,  неуме- 
 ние правильно оценить жизненные ситуации: с низким  образовательным  уров- 
 нем, низким интеллектом, несовершеннолетние, преклонного  возраста,  боль- 
 ные, в том числе психически больные, некритичные без очевидных "формализо- 
 ванных" качеств.                                                           
 
      Дальнейшие исследования, проводимые Д.В. Ривманом, дали  ему  возмож- 
 ность несколько изменить классификацию. Следующая  классификация  основана 
 на характере и степени выраженности личностных качеств человека, определя- 
 ющих его индивидуальную виктимную предрасположенность:                     
 
      1. Универсальный (универсально-виктимный)  тип  характеризуется  явно 
 выраженными личностными чертами, определяющими высокую потенциальную  уяз- 
 вимость в отношении различных преступлений.                                
 
      2. Избирательный (избирательно-виктимный) тип - сюда относятся  люди, 
 обладающие высокой уязвимостью в отношении определенных  видов  преступле- 
 ний.                                                                       
 
      3. Ситуативный (ситуативно-виктимный) тип - люди этого типа  обладают 
 средней виктимностью, и они становятся жертвами в результате стечения  си- 
 туативных факторов.                                                        
 
      4. Случайный (случайно-виктимный) тип - сюда относятся люди,  которые 
 стали жертвами в результате случайного стечения обстоятельств.             
 
      5. Профессиональный (профессионально-виктимный) тип  включает  людей, 
 виктимность которых определяется их профессиональной занятостью.           
 
      В.А. Туляков предлагает классификацию жертв преступлений,  основанную 
 на характеристике мотивации ведущей виктимной активности личности  (потен- 
 циальной жертвы):                                                          
 
      1. Импульсивная жертва, характеризующаяся преобладающим бессознатель- 
 ным чувством страха, подавленностью реакций и  рационального  мышления  на 
 нападения правонарушителя (феномен Авеля).                                 
 
      2. Жертва с утилитарно-ситуативной активностью. Добровольные  жертвы. 
 Рецидивные, "застревающие" жертвы, в силу своей деятельности, статуса, не- 
 осмотрительности в ситуациях, требующих благоразумия, попадающие в  крими- 
 нальные ситуации.                                                          
 
      3. Установочная жертва. Агрессивная жертва, "ходячая бомба",  истеро- 
 ид, вызывающим поведением провоцирующий преступника на ответные действия.  
 
      4. Рациональная жертва. Жертва-провокатор,  сама  создающая  ситуацию 
 совершения преступления и сама попадающая в эту ловушку.                   
 
      5. Жертва с ретретистской активностью. Пассивный провокатор,  который 
 своим внешним видом, образом жизни, повышенной тревожностью и доступностью 
 подталкивает преступников к совершению правонарушений.                     
 
      Следует также различать потенциальных (в отношении которых  реального 
 причинения вреда еще не произошло), реальных (уже понесших ущерб), а также 
 латентных (реальных, но по тем или иным причинам оставшихся вне  официаль- 
 ного учета) жертв. Для виктимологии латентные  жертвы,  жертвы,  намеренно 
 избегающие огласки факта причинения им вреда, представляют особый интерес. 
 
      Гораздо меньше исследований типов жертв существует собственно  в  не- 
 криминальной виктимологии. В процессе консультационной работы на  телефоне 
 доверия были выявлены следующие типы жертв (Плотникова, 2003):             
 
      1. Виноватые.                                                         
      Люди данного типа занимаются самоуничижением, с готовностью берут  на 
 себя ответственность за независящие от них события, за все беды и напасти. 
 Они рьяно доказывают свою вину, приводя убедительные - с их точки зрения - 
 доводы, и продолжают использовать вину в своих целях, часто по-детски  на- 
 слаждаясь ею. Большинство из них редко совершает  что-то  противозаконное. 
 Они могут использовать вину как орудие воспитания детей, передавая ее  как 
 эстафетную палочку своему ребенку.                                         
 
      2. Обвинители.                                                        
      Обвинители искренне верят, что желают изменить  конкретного  человека  
 или возникшую ситуацию, на самом деле их цель - повесить вину на  другого, 
 снять с себя ответственность за свои чувства и поведение. "Обвинители" бы- 
 вают злые, изобретающие удовлетворительные оправдания для своего праведно- 
 го гнева; или печальные, обосновывающие свою грусть объективными с их точ- 
 ки зрения причинами.                                                       
 
      3. Самозапугиватели.                                                  
      Страх и беспокойство - излюбленные эмоциональные реакции таких  людей 
 на воображаемую опасность в настоящем или в будущем. Человек с фобией зна- 
 ет, что его страхи воображаемые, но боится так же, как если  бы  они  были 
 настоящими. Жертва запугивает себя разными страшными случаями и  историями 
 на тему: "Я мог бы погибнуть", "Мне страшно остаться одной", "Я беспокоюсь 
 о будущем своих детей". Многие фобии существуют за счет того, что  человек 
 заглядывает в будущее, а не живет в настоящем, в котором нет страшных  для 
 него событий. Надо помнить, что некоторые страхи могут быть и обоснованны- 
 ми. Например, страх перед реально опасным супругом, избивающим жену.       
 
      4. Супермены.                                                         
      Эти люди боятся проявления своих эмоций. Они недооценивают как  себя,  
 так и других, им не легко найти контакт со своими и чужими чувствами.  "Я  
 не знаю, что я чувствую. А что я должен чувствовать в  этой  ситуации?" -  
 закономерное для них высказывание. Люди, подавляющие страх, рискующие сво- 
 ей жизнью, неосознанно стремятся к саморазрушению. Они развлекают  публику 
 леденящими душу подвигами и будут спорить и доказывать другим,  что  умеют 
 заботиться о себе, а жизнь без риска была бы слишком скучной. Люди, подав- 
 ляющие печаль, живущие с установкой - "никто не  заставит  меня  плакать", 
 играют роль "сильного" мужчины или "сильной" женщины.  Те,  кто  подавляют 
 свой гнев, кто боится стать "разгневанными", чтобы не сделать в  этот  мо- 
 мент что-нибудь дурное, рискуют стать жертвой.                             
 
      Порядок работы с методикой.                                           
      Исследование может проводиться индивидуально либо с группой  испытуе- 
 мых. В последнем случае необходимо, чтобы каждый из  них  имел  не  только 
 персональный бланк ответного листа, но и отдельный опросник с инструкцией. 
 Размещаться испытуемые должны так, чтобы не создавать помех друг  другу  в 
 процессе работы. Психолог кратко излагает цель исследования и правила  ра- 
 боты с опросником. Важно при этом достичь положительного, заинтересованно- 
 го отношения исследуемых к выполнению задания. Их внимание  обращается  на 
 недопустимость взаимных консультаций по ответам в процессе работы и каких- 
 либо обсуждений между собой. После этих  разъяснений  психолог  предлагает 
 внимательно изучить инструкцию, отвечает на  вопросы,  если  они  возникли  
 после ее изучения, и предлагает перейти к самостоятельной работе с  опрос- 
 ником.                                                                     
 
      Обработка результатов.                                                
      Первая процедура касается получения первичных, или  "сырых",  оценок. 
 Для ее осуществления подсчитывается количество ответов, совпавших с  "клю- 
 чом".                                                                      
      Вторая процедура связана с переводом первичных оценок  в  стандартные 
 оценки (для исследуемых 15 - 16 лет) с помощью таблицы.                    
      Следует обратить особое внимание на оценку по шкале 1, имеющую значе- 
 ние для общей характеристики достоверности ответов. Столь же важен резуль- 
 тат по шкале 7, отражающей реализованность виктимного  поведения.  От  ре- 
 зультатов по этой шкале будет зависеть уровень  присутствия  данного  вида 
 поведенческих реакций.                                                     
 
      Интерпретация полученных результатов,  психологическое  заключение  и 
 рекомендации должны быть даны на основе понимания сути вопросов  в  каждой 
 шкале, глубинных связей исследуемых факторов между собой и с другими  пси- 
 хологическими и психофизиологическими характеристиками и их роли в поведе- 
 нии и деятельности человека.                                               
 
      Интерпретация результатов.                                            
 
      Шкала реализованной виктимности (седьмая шкала).                      
      Если показатели по данной шкале ниже нормы (1-3 стен), очевидно,  что 
 испытуемый нечасто попадает в критические ситуации либо у него  уже  успел 
 выработаться защитный способ поведения, позволяющий избегать опасных ситу- 
 аций. Однако внутренняя готовность к виктимному способу поведения  присут- 
 ствует. Скорее всего, ощущая  внутренний  уровень  напряжения,  испытуемый 
 стремится вообще избегать ситуации конфликта.                              
      Выше нормы (8-9 стен) - это означает, что испытуемый достаточно часто 
 попадает в неприятные или даже опасные для его здоровья и жизни  ситуации. 
 Причиной этого является внутренняя предрасположенность и  готовность  лич- 
 ности действовать определенными, ведущими в индивидуальном профиле  спосо- 
 бами. Чаще всего это - стремление к агрессивному,  необдуманному  действию 
 спонтанного характера.                                                     
 
      Шкала склонности к агрессивному виктимному поведению.  Модель  агрес- 
 сивного виктимного поведения.                                              
      Выше нормы (8-10 стен). К данной группе относятся испытуемые,  склон- 
 ные попадать в неприятные и опасные для жизни и здоровья  ситуации  в  ре- 
 зультате проявленной ими агрессии в форме нападения или иного  провоцирую- 
 щего поведения (оскорбление, клевета, издевательство и т. д.). Для них ха- 
 рактерно намеренное создание или провоцирование конфликтной  ситуации.  Их 
 поведение может являться реализацией типичной для них антиобщественной на- 
 правленности личности, в рамках которой агрессивность проявляется по отно- 
 шению к определенным лицам и в определенных ситуациях  (избирательно),  но 
 может быть и "размытой",  неперсонифицированной  по  объекту.  Наблюдается 
 склонность к антиобщественному поведению, нарушению социальных норм,  пра- 
 вил и этических ценностей, которыми зачастую субъект  пренебрегает.  Такие 
 люди легко поддаются эмоциям, особенно негативного характера, ярко их  вы- 
 ражают, доминантны, нетерпеливы, вспыльчивы. При всех различиях в  мотива- 
 ции поведения характерно наличие насильственной антиобщественной установки  
 личности.                                                                  
      С учетом мотивационной и поведенческой характеристик могут быть пред- 
 ставлены такие типы (или подтипы),  как  корыстный,  сексуальный  (половая 
 распущенность), связанный с  бытовыми  конфликтами  (скандалист,  семейный 
 деспот), алкоголик, негативный мститель, лицо психически больное и т. д.   
      Ниже нормы (1-3 стен). Для лиц данного типа характерно снижение моти- 
 вации достижения, спонтанности. Возможна высокая обидчивость. Хороший  са- 
 моконтроль, стремление придерживаться принятых норм и правил. Стабильность 
 в сохранении установок, интересов и целей.                                 
 
      Шкала склонности к самоповреждающему  и  саморазрушающему  поведению. 
 Модель активного виктимного поведения.                                     
      Выше нормы (8-10 стен). Жертвенность, связанная с активным поведением 
 человека, провоцирующим ситуацию виктимности своей просьбой или  обращени- 
 ем. По существу, для активных потерпевших характерно поведение двух видов: 
 провоцирующее, если для причинения вреда привлекается другое лицо, и само- 
 причиняющее, которые характеризуется склонностью  к  риску,  необдуманному 
 поведению, зачастую опасному для себя и окружающих. Последствий своих дей- 
 ствий могут не осознавать или не придавать им значения, надеясь,  что  все 
 обойдется. С учетом специфики поведения и отношения  к  виктимным  послед- 
 ствиям в рамках этого типа представлены: сознательный подстрекатель (обра- 
 щающийся с просьбой о причинении ему  вреда),  неосторожный  подстрекатель 
 (поведение объективно в форме какой-либо просьбы или иным способом  прово- 
 цирует преступника на причинение вреда, но сам потерпевший этого в должной 
 мере не сознает), сознательный самопричинитель (лицо, умышленно  причиняю- 
 щее себе физический или имущественный вред), неосторожный  самопричинитель 
 (вред причинен собственными неосторожными действиями в процессе совершения 
 иного умышленного или неосторожного преступления).                         
      Ниже нормы (1-3 стен). Повышенная забота о собственной  безопасности, 
 стремление оградить себя от ошибок, неприятностей. Может приводить к  пас- 
 сивности личности по принципу "лучше ничего не делать, чем ошибаться". Ха- 
 рактеризуется повышенной тревожностью, мнительностью, подвержен страхам.   
 
      Шкала склонности к гиперсоциальному виктимному поведению. Модель ини- 
 циативного виктимного поведения.                                           
      Выше нормы (8-10 стен). Жертвенное поведение, социально одобряемое  и 
 зачастую ожидаемое. Сюда относятся лица, положительное  поведение  которых 
 обращает на них преступные действия агрессора. Человек, который демонстри- 
 рует положительное поведение в ситуациях конфликта либо постоянно, либо  в 
 результате должностного положения, ожидания окружающих. Люди данного  типа 
 считают недопустимым уклонение от вмешательства в конфликт, даже если  это 
 может стоить им здоровья или жизни. Последствия таких поступков осознаются 
 не всегда. Смел, решителен, отзывчив, принципиален, искренен, добр, требо- 
 вателен, готов рисковать, может быть излишне самонадеян. Нетерпим к  пове- 
 дению, нарушающему общественный порядок. Самооценка чаще всего завышенная. 
 Поведение имеет положительные мотивы.                                      
      Ниже нормы (1-3 стен) - характеризуется пассивностью,  равнодушием  к 
 тем явлениям, которые происходят вокруг него. Действует по  принципу  "моя 
 хата с краю", что может быть последствием как обиды на внешний мир, так  и 
 формирования в результате ощущения непонимания, изолированности  от  мира, 
 отсутствия чувства социальной поддержки и включенности в социум.           
 
      Шкала склонности к зависимому и беспомощному поведению.  Модель  пас- 
 сивного виктимного поведения.                                              
      Выше нормы (8-10 стен) - лица, не оказывающие  сопротивления,  проти- 
 водействия преступнику по различным причинам: в силу возраста,  физической 
 слабости, беспомощного состояния (стабильного или временно), трусости,  из 
 опасения ответственности за собственные противоправные или аморальные дей- 
 ствия и т. д. Могут иметь установку  на  беспомощность.  Нежелание  делать 
 что-то самому, без помощи других. Могут иметь низкую самооценку. Постоянно 
 вовлекаются в кризисные ситуации с целью получения сочувствия и  поддержки 
 окружающих. Имеет ролевую позицию жертвы. Робок, скромен, сильно  внушаем, 
 конформен. Возможен также вариант усвоенной беспомощности в результате не- 
 однократного попадания в ситуации насилия. Склонен к зависимому поведению, 
 уступчив, оправдывает чужую агрессию, склонен всех прощать.                
      Ниже нормы (1-3 стен) - склонность к  независимости,  обособленности. 
 Всегда стремится выделиться из группы сверстников, имеет на все свою точку 
 зрения, может быть непримирим к мнению  других,  авторитарен,  конфликтен. 
 Повышенный скептицизм. Возможна внутренняя ранимость, приводящая  к  повы- 
 шенному желанию обособиться от окружающих.                                 
 
      Шкала склонности к некритичному поведению. Модель  некритичного  вик- 
 тимного поведения.                                                         
      Выше нормы (8-10 стен). К данной группе относятся лица, демонстрирую- 
 щие неосмотрительность, неумение правильно оценивать  жизненные  ситуации. 
 Некритичность может проявиться как  на  базе  личностных  негативных  черт 
 (алчность, корыстолюбие и др.), так и  положительных  (щедрость,  доброта, 
 отзывчивость, смелость и др.), а кроме того, в силу невысокого интеллекту- 
 ального уровня. Эти лица демонстрируют неосторожность, неосмотрительность, 
 неумение правильно оценивать жизненные ситуации  в  результате  каких-либо 
 личностных или ситуативных  факторов:  эмоциональное  состояние,  возраст, 
 уровень интеллекта, заболевание. Личность некритичного  типа  обнаруживает 
 склонность к спиртному, неразборчивость в знакомствах, доверчивость,  лег- 
 комысленность. Имеет непрочные нравственные устои, что усиливается  отсут- 
 ствием личного опыта или не учетом его. Склонны к идеализации  людей,  оп- 
 равданию негативного поведения других, не замечают опасности.              
      Ниже нормы (1-3 стен) - вдумчивость, осторожность, стремление  преду- 
 гадывать возможные последствия своих поступков, которые иногда приводят  к 
 пассивности подростка, страхам. Самореализация в этом  случае  значительно 
 затруднена, может появляться социальная пассивность, приводящая к  неудов- 
 летворенности своими достижениями, чувству досады, зависти.                
 
 
      Опросник состоит из 86 вопросов.                                      
      Примерное время тестирования 10-15 минут.                             
 
 
                           ПРИМЕР ТЕСТИРОВАНИЯ:                             
 
                                   ---                                      
                      ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ  ДИАГНОСТИКА.                         
 
 Методика: Склонность к виктимному поведению.                               
 Ф.И.О:____________________                                                 
 Доп. данные:______________                                                 
 
 
                            Диаграмма:                                      
 
                       *                                                    
                    10 ┼                                                    
                     9 ┼    ▄▄          ▄▄                                  
                     8 ┼────██──────────██─▄▄─                              
                     7 ┼    ██          ██ ██                               
                     6 ┼    ██          ██ ██                               
                     5 ┼    ██    ▄▄    ██ ██                               
                     4 ┼────██─▄▄─██─▄▄─██─██─                              
                     3 ┼ ▄▄ ██ ██ ██ ██ ██ ██                               
                     2 ┼ ██ ██ ██ ██ ██ ██ ██                               
                     1 ┼ ██ ██ ██ ██ ██ ██ ██                               
                     0 ┼─+──+──+──+──+──+──+──*                             
                         СЖ АП СС ГП ЗП НП РВ                               
 
 
                       Тестовые показатели:                                 
 
  1. Социальная желательность ответов                 - СЖ =  2  3          
  2. Агрессивное поведение                            - АП = 18  9          
  3. Склонность к самоповреждающему                                         
                         и саморазрушающему поведению - СС =  8  4          
  4. Склонность к гиперсоциальному поведению          - ГП =  6  5          
  5. Склонность к зависимому и беспомощному поведению - ЗП =  7  4          
  6. Склонность к некритичному поведению              - НП = 14  9          
  7. Реализованная виктимность                        - РВ = 13  8          
 
 
                           ИНТЕРПРЕТАЦИЯ:                                   
 
      Шкала социальной желательности ответов.                               
      Тестовый показатель: низкий.                                          
      Повышенная открытость и откровенность в раскрытии своих проб-         
 лем, отсутствие сознательного намерения приукрасить свой характер.         
 
      Шкала склонности к агрессивному виктимному поведению.                 
      Модель агрессивного виктимного поведения.                             
      Тестовый показатель: высокий.                                         
      Испытуемый склонен попадать в неприятные и опасные для  жизни         
 и здоровья ситуации в результате проявленной им агрессии  в  форме         
 нападения или иного провоцирующего поведения (оскорбление,  клеве-         
 та, издевательство и т. д.). Для него характерно намеренное созда-         
 ние или провоцирование конфликтной ситуации. Его  поведение  может         
 являться реализацией типичной для него антиобщественной направлен-         
 ности личности, в рамках которой агрессивность проявляется по  от-         
 ношению к определенным лицам и в определенных  ситуациях  (избира-         
 тельно), но может быть и "размытой", неперсонифицированной по объ-         
 екту. Наблюдается склонность к антиобщественному поведению,  нару-         
 шению социальных норм, правил и этических ценностей, которыми  за-         
 частую субъект пренебрегает. Такие люди легко  поддаются  эмоциям,         
 особенно негативного характера, ярко их выражают, доминантны,  не-         
 терпеливы, вспыльчивы. При всех различиях  в  мотивации  поведения         
 характерно наличие насильственной антиобщественной установки  лич-         
 ности.                                                                     
      С учетом мотивационной и  поведенческой  характеристик  могут         
 быть представлены такие типы (или подтипы), как корыстный,  сексу-         
 альный (половая распущенность), связанный с  бытовыми  конфликтами         
 (скандалист, семейный деспот), алкоголик, негативный мститель, ли-         
 цо психически больное и т. д.                                              
 
      Шкала склонности к самоповреждающему и  саморазрушающему  по-         
 ведению.                                                                   
      Модель активного виктимного поведения.                                
      Тестовый показатель: средний.                                         
 
      Шкала склонности к гиперсоциальному виктимному поведению.             
      Модель инициативного виктимного поведения.                            
      Тестовый показатель: средний.                                         
 
      Модель пассивного виктимного поведения.                               
      Тестовый показатель: средний.                                         
 
      Шкала склонности к некритичному поведению.                            
      Модель некритичного виктимного поведения.                             
      Тестовый показатель: высокий.                                         
      Неосмотрительность, неумение  правильно  оценивать  жизненные         
 ситуации. Некритичность может проявиться как  на  базе  личностных         
 негативных черт (алчность, корыстолюбие и др.), так и  положитель-         
 ных (щедрость, доброта, отзывчивость, смелость и др.), а кроме то-         
 го, в силу невысокого интеллектуального уровня.  Эти  лица  демон-         
 стрируют неосторожность,  неосмотрительность,  неумение  правильно         
 оценивать жизненные ситуации в  результате  каких-либо  личностных         
 или ситуативных факторов: эмоциональное состояние,  возраст,  уро-         
 вень интеллекта, заболевание. Личность некритичного типа обнаружи-         
 вает склонность к спиртному, неразборчивость в знакомствах, довер-         
 чивость, легкомысленность. Имеет непрочные нравственные устои, что         
 усиливается отсутствием личного опыта или не учетом его. Склонен к         
 идеализации людей, оправданию негативного поведения других, не за-         
 мечает опасности.                                                          
 
      Шкала реализованной виктимности.                                      
      Тестовый показатель: высокий.                                         
      Испытуемый достаточно часто попадает в  неприятные  или  даже         
 опасные для его здоровья и жизни ситуации. Причиной этого является         
 внутренняя предрасположенность и готовность  личности  действовать         
 определенными, ведущими в индивидуальном профиле  способами.  Чаще         
 всего  это - стремление  к  агрессивному,  необдуманному  действию         
 спонтанного характера.                                                     


ПРОТЕКТОРНЫЕ И ПРОВОЦИРУЮЩИЕ ВИКТИМНОСТЬ ОСОБЕННОСТИ СМЫСЛОВОЙ СФЕРЫ ЛИЧНОСТИ (НА ПРИМЕРЕ ПЕДАГОГОВ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ШКОЛЫ)

Федорченко Виктория Евгеньевна
Оренбургский государственный университет
студентка 3 курса, кафедра общей психологии и психологии личности, факультет гуманитарных и социальных наук

Библиографическая ссылка на статью:
Федорченко В.Е. Протекторные и провоцирующие виктимность особенности смысловой сферы личности (на примере педагогов общеобразовательной школы) // Гуманитарные научные исследования. 2017. № 6 [Электронный ресурс]. URL: https://human.snauka.ru/2017/06/24036 (дата обращения: 07.04.2022).

Виктимология – это учение о жертве преступления. Следовательно, под виктимностью мы понимаем склонность человека стать жертвой преступления.   Термин «виктимность» был введен Л.В. Франком, однако, в настоящее время виктимность трактуют по-разному, поэтому существуют некоторые расхождения относительно предметности. [1]

К поиску причинности виктимности личности существуют разные точки зрения. В.И. Полубинский определяет виктимность с внутренними качествами индивида. Д.В. Ривман, выдвигая противоположную точку зрения, говорит о том, что виктимность связана только с уровнем преступности, поэтому каждый индивид склонен быть жертвой преступления. В.А. Туляков рассматривает этот вопрос как отклонение от норм безопасного поведения, которое проявляется в совокупности сформированных качеств. Таким образом, можно судить о неоднозначности мнений в данном вопросе. Мы предполагаем, что потенциальная опасность кроется в личностных свойствах. [2]

Поиск протекторных личностных механизмов для формирования виктимной личности является актуальной проблемой в современном мире, который наполнен угрозами самого разного характера, когда человек зачастую в силу самых разных обстоятельств не способен справляться с возникающими ситуациями, принимая на себя роль жертвы. Необходимо понимать, как взаимосвязаны между собой свойства личности и модель виктимного поведения, а также источники  предрасположенности к принятию на себя роли жертвы.

Означенные психические явления выступили в качестве предмета нашего исследования. Целью исследования выступил поиск особенностей смысловой сферы личности, способствующих и препятствующих виктимности.

В качестве экспериментальной группы выступили педагоги общеобразовательного учреждения. В эту группу вошли респонденты преимущественно женского пола в  возрасте  25-60 лет, в количестве 20 человек.  

Было проведено исследование на основании следующих методик: Адронникова О.О. «Диагностика склонности к виктимному поведению», Болдырева Т.А. «Анкета самооценки доверчивости», «Семантический дифференциал», Купрейченко А.Б. «Авторская методика доверия/недоверия личности миру, другим людям, себе». [2,3]

Посредством методики О.О. Адронниковой «Диагностика склонности к виктимному поведению» мы определили уровень индивидуальной виктимности.

Согласно данной методике виктимность может быть выражена на трёх уровнях:  нормальный уровень, среднестатистический уровень и высокий уровень. Общий уровень виктимности измеряется посредством сочетания значения по шкалам: шкала социальной желательности ответов, шкала склонности к агрессивному виктимному поведению, шкала склонности к самоповреждающему поведению, шкала склонности к гиперсоциальному поведению, шкала склонности к зависимому и беспомощному поведению, шкала склонности к некритичному поведению, шкала реализованной виктимности. Автор выделяет шесть типов виктимного поведения: агрессивное, инициативное, активное, пассивное, некритичное, нейтральное. [4]

Таблица 1 – Среднегрупповые значения по шкалам методики О.О. Андронниковой в сравнении с уровневыми значениями.

Шкалы виктимности

Среднее групповое

Стандартное отклонение

Низкие значения

Средние значения

Высокие значения

Социальной желательности ответов

3,95

1,39

1-2

3-5

6-9

Склонности к агрессивному виктимному поведению

6,3

4,06

1-8

9-16

17-27

Склонности к самоповреждающему виктимному поведению

7,05

2,25

1-7

8-11

12-22

Склонности к гиперсоциаль-ному поведению

7,15

2,05

1-4

5-7

8-14

Склонности к зависимому и беспомощному поведению

7

2,33

1-6

7-12

13-19

Склонности к некритичному поведению

6,35

1,89

1-7

8-12

13-19

Реализованной виктимности

5,05

1,82

1-7

8-12

13-18

На основании среднегрупповых значений мы предполагаем, что выявленная тенденция отражает соответствие требования профессии личностных свойств и качеств. Выявленные среднегрупповые значения позволяет констатировать, что опыт профессиональной деятельности нашел свое отражение в снижении тенденции к агрессивности, зависимости, гиперсоциальности и так далее.

Респондентам присуща повышенная забота о безопасности, стремление оградить себя от ошибок и неприятностей. Такой тип поведения может приводить к пассивности, высокому уровню тревожности и страхам. В данной ситуации человек легко может стать жертвой.

Также отражена тенденция к осторожности, стремлению предугадывать последствия. Респонденты редко попадают в критические ситуации, либо умеют выбирать правильный защитный способ поведения. Присутствует внутренняя готовность к виктимному способу поведения.

Таким образом, для педагогов характерна благополучная виктимологическая характеристика, которая, согласно данным по методике О.О. Андронниковой, связана с выраженной склонностью к умению педагогов контролировать своё поведение на фоне снижения мотивации достижения, стремления оградить себя от возможных неприятностей и опасностей, способностью критически оценивать окружающую обстановку, приверженность собственным целям отражают невысокий уровень склонности к зависимому и некритичному виктимному поведения. Иными словами, перечисленный диапазон качеств личности обуславливает снижение виктимности личности педагогов общеобразовательных школ.

С целью выявления обеспечивающих сравнительно благополучный виктимологический профиль качеств и свойств личности был проведён корреляционный анализ данных по методике О.О. Андронниковой и данными по «Анкете самооценки доверчивости». «Анкета самооценки доверчивости» позволяет выявить уровень выраженности специфических и неспецифических симптомов такого явления, как феномен недоверия. Данные корреляционного анализа представлены в таблице 2 и таблице 3.

Таблица 2 – Значимые корреляционные связи параметров оценки виктимности по методике Андронниковой и данным по методике «Семантический дифференциал», «Авторская методика доверия/недоверия личности другим людям, миру, себе»

 

 

Социальная желательность ответовАгрессивная виктимностьСамоповреждающая виктимностьГиперсоциальная виктимностьБеспомощностьНекритичное поведениеРеализованная виктимность
Другие люди (сила)

0,522

Самый близкий человек (активность)

0,446

Моя работа (сила)

0,552

Успех (сила)

0,585

Долг (активность)

0,482

Недоверие (Купрейченко)

0,492

Таблица 3 – Значимые корреляционные связи параметров оценки виктимности по методике Андронниковой и данным по «Анкете самооценки доверчивости»

 

 

Социальная желательность ответовАгрессивная виктимностьСамоповрежда-ющая виктимностьГиперсоциальная виктимностьБеспомощностьНекритичное поведениеРеализованная виктимность

0,838

-0,962

0,771

-0,800

-0,805

-0,800

0,836

-0,922

-0,890

0,775

-0,854

-0,882

Сн

-0,849

0,854

-0,912

Сс

0,826

0,934

-0,906

КН

0,842

-0,927

0,954

-0,898

Примечание: 1Д – детерминирующая шкала, 2У – шкала общих симптомов (установок), 3И – шкала изберательности общения, 4Д – шкала девальвации идеалов, 5Н – шкала негативного фона настроения, 6С – шкала сужения круга общения, 7Т – шкала тотального контроля, 8О – шкала оправдания жесткости, 9Р – шкала регламентации профессионального поведения, Сн – неспецифический симптом феномена недоверия, Сс – специфический симптом феномена недоверия, Кн – коэффициент недоверия.

Для достижения цели нашего исследования мы провели корреляционный анализ. Корреляционный анализ позволил выявить наличие коморбидных отдельным видам виктимности свойств, а также свойств, выступающих протекторами виктимности.

В таблице 2 представлены значимые корреляционные связи, обнаруженные между данными по методикам «Диагностика склонности к виктимному поведению» и «Семантический дифференциал». Обнаружились следующие значимые корреляционные связи: шкала склонности к агрессивному поведению и другие люди (по параметру силы), шкала реализованной виктимности и самый близкий человек (по параметру активность), шкала склонности к некритичному поведению и моя работа (по параметру силы), шкала склонности к некритичному поведению и успех (по параметру силы), шкала склонности к агрессивному виктимному поведению и долг (по параметру активности). [5]

Склонность к виктимному поведению отражается в общении с другими людьми, а также в проявлении долга – в том, сколько сил отводится на данное понятие, что, в свою очередь, приводит к агрессивному поведению. Взаимодействие реализованной виктимности с близкими людьми отражает предрасположенность к виктимному поведению рядом с близким кругом лиц, определяющим фактором выступает позитивное или негативное отношение к человеку. [6] При реализации  негативного варианта обнаруживается склонность к виктимности. В работе, а так же в стремлении к успеху виктимность может приводить к пассивности поведения и к осторожному отношению к происходящему. Система межличностных отношений и отношение к себе действительно проявляются как свойство, тесно связанное с вероятностью развития виктимности. [7]

Также в таблице 2 представлены значимые корреляционные связи. Обнаруженные между данными по  методикам «Диагностика склонности к виктимному поведению» и «Авторская методика доверия/недоверия личности миру, другим людям и себе». Недоверие коррелирует со шкалой склонности к агрессивному виктимному поведению. Можно сделать вывод о негативном влиянии виктимности на систему отношений педагога. Это чревато проявлениями социально опасного поведения педагога  в профессиональной деятельности.

Согласно среднегрупповым значениям, в целом педагоги не склонны к виктимному поведению. Обнаруженные корреляционные связи, таким образом,  позволяют определить наиболее вероятные условия, при которых возможно развитие виктимности у представителей профессии педагога.

В таблице 3 представлены корреляционные связи. Обнаруженные по данным методик «Диагностика склонности к виктимному поведению» и «Анкета самооценки доверчивости». Наличие довольно большого числа отрицательных корреляционных связей между слабо выраженными симптомами феномена недоверия у педагогов Недоверие можно рассматривать как протектор склонности к агрессивному, самоповреждающему и зависимому поведению. Иными словами, виктимологические свойства личности будут проявляться в зависимости от уровня недоверия. [2]

Профиль личности, который мы наблюдаем, является относительно стабильным и  благоприятным. Полученные результаты исследования помогли определить взаимосвязь между типом проявляемого виктимного поведения и свойством личности, которое это поведение будет определять. Предрасположенность к виктимности будет отражаться на отношении к себе, к окружающим, к работе. Индивидуальная виктимность должна базироваться на понимании предпосылок формирования такого поведения, то есть осознания какие свойства личности могли к этому привести.


Библиографический список
  1. Франк Л.В. Виктимология и виктимность. Душанбе, 1972.
  2. Клачкова О.А. Психологические особенности виктимной личности. // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. – 2008. – №58. С. 396-399.
  3. Болдырев А.В., Болдырева Т.А., Тхоржевская Л.В. Психодиагностические маркеры феномена недоверия у сотрудников уголовно-исполнительной системы. // Прикладная юридическая психология. – 2016. – № 1 (34). С. 88-94.
  4. Купрейченко А.Б. Психология доверия и недоверия // М.: Изд‑во «Институт психологии РАН», 2008. ‑ 571 с. Купрейченко А.Б. Психология доверия и недоверия // М.: Изд‑во «Институт психологии РАН», 2008. ‑ 571 с.
  5. Андронникова О.О. Методика исследования склонности к виктимному поведению. // Актуальные проблемы специальной психологии в образовании Материалы III Межрегиональной научно-практической конференции. Новосибирский государственный педагогический университет, Новосибирский гуманитарный институт. 2004. С. 5-17.
  6. Болдырева, Т.А., Тхоржевская, Л.В. О возможностях применения метода семантического дифференциала в исследовании личности. // Актуальные проблемы психологии и педагогики в современном мире: сборник научных трудов участников Международной конференции. / Под общей редакцией Н.Б. Карабущенко. – 2013. – с. 80-85.
  7. Зубова, Л.В., Краснова, А.А. К проблеме определения понятия агрессии в психологической литературе. // Образование и саморазвитие. – 2008. – Т.4. – № 10. – с. 149-154.
  8. Щербинина, О.А. Содержательная характеристика внутренней позиции и направленности личности. // Вестник Оренбургского государственного университета. – 2006. – №9. – с. 79-86.


Количество просмотров публикации: Please wait

Все статьи автора «wwwbuka»

Проявления виктимности у медицинских работников

Библиографическое описание:

Ермолова, О. В. Проявления виктимности у медицинских работников / О. В. Ермолова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2021. — № 51 (393). — С. 446-448. — URL: https://moluch.ru/archive/393/87014/ (дата обращения: 18.04.2022).



В статье представлены результаты теоретического и эмпирического анализа проблемы проявлений виктимности у медицинских работников. Предметом эмпирического исследования стали склонность к виктимному поведению, жертвенная позиция, виктимная идентичность работников медицинской сферы, оцениваемые валидными методиками О. О. Андронниковой. Сделаны выводы о том, что медицинские работники имеют склонность к гиперсоциальному виктимному поведению личности, склонны принимать на себя ролевую позицию жертвы.

Ключевые слова: виктимность медицинских работников, склонность к виктимному поведению, жертвенная позиция личности, типы жертвенности, гендерная идентичность

The article presents the results of a theoretical and empirical analysis of the problem of manifestations of victimization among medical workers. The subject of empirical research is the propensity for victim behavior, the sacrificial attitude, the victim identity of medical workers, assessed by the valid methods of O. O. Andronnikova. It is concluded that medical workers have a tendency to hypersocial victim behavior, tend to take on the role of the victim.

Keywords: victimization of medical workers, propensity to victimized behavior, personal sacrificial attitude, types of sacrifice, gender identity

Виктимность, понимаемая как потенциальная или реальная предрасположенность личности становиться жертвой противоправного поведения, все чаще становится предметом психологических исследований. Среди актуальных направлений исследования виктимности выделяется проблематика факторов и причин данного свойства поведения личности.

Анализ имеющихся представлений о виктимности как психологическом феномене показывает, что помимо традиционно рассматриваемых личностных детерминант виктимности изучаются и объективные, социальные ее факторы. Л. В. Франк, к примеру, в качестве детерминант выделял две потенциальные формы: «социальная роль» и «духовные и физические качеств» [8]. На наличие объективных факторов в формировании виктимности личности указывали также В. В. Сысоева [5]; В. А. Туляков выделяет такой тип виктимности личности, как ролевой, то есть определяемый наличием опасности подвергнуться преступным посягательствам для лиц, выполняющих определенные социальные роли [6], что соотносится также с внешними факторами виктимизации личности; К.Миядзава описал общую виктимность личности, которая детерминируется социальными, ролевыми, гендерными характеристиками жертв [7], и т. д. Мы приходим к мысли о том, что некоторые объективные факторы, ролевые позиции личности повышают риск ее виктимизации. Таким объективным фактором может выступать профессия.

В психологических исследованиях чаще всего изучается виктимность сотрудников правоохранительных органов, однако намечена тенденция изучения данного свойства относительно медицинских работников (что особенно актуально в современной ситуации, характеризующейся распространением коронавирусной инфекции, повлекшей за собой агрессию, направленную на врачей). Данная профессия имеет такие «риски» в отношении виктимности: непосредственно повышенная виктимологическая опасность, которая появляется у данной категории лиц в период после непосредственного оказания медицинской услуги, наличие у медицинских работников профессиональной и юридической ответственности, слабый уровень доверия к современной медицине и пр. [2–4]. То есть причины виктимности следуют как бы из внешних факторов, факторов профессии, что делает виктимность данной категории специалистов своеобразной.

Мы предполагаем, что существуют особенности в проявлении виктимности у медицинских работников — так, уровень виктимности данной категории специалистов может быть выше, чем у представителей иных профессий, рассматриваемых совокупно (о чем говорит, к примеру, К.В Вишневецкий, описывая медицинскую профессию как профессию с повышенной виктимологической опасностью, которая появляется в период после непосредственного оказания медицинской услуги [3]). Однако, на наш взгляд, это вызвано не тем, что медицинские работники склонны провоцировать пациентов, вызывать их на конфликт (то есть не говорится о повышенной склонности к агрессивному виктимному поведению), а вызвано спецификой профессии — необходимостью проявлять заботу о здоровье пациента, возможно даже рисковать при выработке решений о медицинском сопровождении пациента (имеем в виду повышенную склонность к гиперсоциальному виктимному поведению). Анализ реальной практики показывает, что у медицинских работников также может быть выражена ролевая позиция жертвы — то есть они как бы находятся в этой пассивной, принимающей позиции, когда иногда приходится в силу обстоятельств быть жертвой (то есть в силу своих должностных обязанностей, в силу действия этических норм и принципов труда они не могут быть полноценными участниками конфликта — «отвечать на равных»).

В целях проверки высказанных на основе теоретического анализа предположений было реализовано эмпирическое исследование. В нем приняли участие 100 человек: женщины в возрасте от 25 до 40 лет, из которых 50 человек — медицинские работники, а другие 50 человек — занятые в разных сферах деятельности, не имеющие медицинского образования респонденты.

Диагностический инструментарий исследования составили три методики О. О. Андронниковой: методика исследования склонности к виктимному поведению, тест жертвенной позиции личности, тест виктимной идентичности. Для определения достоверности и значимости различий между выборками медицинских и немедицинских работников применялись критерии для статистического анализа: U-критерий Мана-Уитни, критерий углового преобразования Фишера.

Проведенное исследование проявлений виктимности у медицинских работников позволили сделать такие выводы:

  1. Выборки медицинских и немедицинских работников различаются по склонности к гиперсоциальному виктимному поведению личности, а также не различаются по агрессивному, самоповреждающему и саморазрушающему, некритичному, зависимому виктимному поведению, а также по реализованной виктимности. То есть медицинские работники в большей степени склонны к гиперсоциальному виктимному поведению, чем немедицинские работники: они чаще реализуют жертвенность в поведении, имеющую положительный в своем роде, социально одобряемый характер, что соответствует сути их профессии. Они достаточно легко включаются в конфликтную ситуацию, однако не могут вести себя негативно, агрессивно в конфликте либо по причине характерологического склада, либо в результате должностного положения, ожидания окружающих. Данное предположение в гипотезе может считаться подтвержденным.
  2. Выборки медицинских и немедицинских работников не различаются по уровню выраженности жертвенной позиции личности. То есть нельзя говорить о том, что жертвенность является личным качеством медицинских работников; вероятно, в повседневной жизни они занимают иную позицию в конфликте, в агрессии, обращенной на себя, но в условиях оказания медицинской помощи они вынуждены занимать более пассивную, смиренную позицию. Данное предположение в гипотезе не может считаться подтвержденным.
  3. Однако выборки медицинских и немедицинских работников различаются по проявлению типа жертвенности «ролевая позиция жертвы» и не различаются по типам «жертвенная любовь», «любовь как наказание себя», «любовь как наказание других». То есть медицинские работники в большей степени, чем немедицинские работники, склонны принимать на себя ролевую позицию жертвы, то есть они чаще демонстрируют принятие ролевой позиции — жертвы, с соответствующим мироощущением и миропониманием, что, на наш взгляд, опять же соотносится с рамками профессии, должностных обязанностей. Данное предположение в гипотезе может считаться подтвержденным.
  4. Выборки медицинских и немедицинских работников не различаются по уровню виктимной идентичности личности. То есть принятие позиции жертвы не обязательно отражается в их поведении, в их привычной модели коммуникации. Данное предположение в гипотезе не может считаться подтвержденным.

Результаты проведенного исследования расширили разрозненные и малочисленные представления о проявлениях виктимности медицинских работников. Они могут быть использованы в научно-исследовательских целях, а также при проектировании психопрофилактической и психокоррекционной работе с медицинскими работниками.

Литература:

  1. Андронникова О. О. Психологические факторы возникновения виктимного поведения подростков: автореф. дис. … канд. психол. наук. — Новосибирск, 2005. — 16 с.
  2. Винокурова М. А. Виктимность в сфере неосторожных профессиональных медицинских преступлений (ч. 2 ст. 109, ч. 2 ст. 118 УК) // Виктимология. — 2015. — № 2 (4). — С. 51–54.
  3. Вишневецкий К. В. Виктимологические аспекты обеспечения безопасности медицинских работников / К. В. Вишневецкий, Н. Ш. Козаев // Гуманитарные, социально–экономические и общественные науки.–2019.–№ 11.–С.152–155.
  4. Лисова Е. Н. Представления медицинских работников о собственной виктимизации вследствие пандемии COVID-19 / Е. Н. Лисова, Н. А. Сафонова // Виктимология. — 2020. — № 4 (26). — С. 18–27.
  5. Сысоева В. В. Понятие и сущностная характеристика виктимности как социально–психологического явления. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie–i–suschnostnaya–harakteristika– viktimnosti–kak–sotsialno–pedagogicheskogo–yavleniya (дата обращения 05.10.2021).
  6. Туляков В. А. Виктимология (социальные и криминологические проблемы): монография. — Одесса: Юридiчна лiтература, 2000. — 336 с.
  7. Уэда К. Преступность и криминология в Современной Японии: Пер. с япон. / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, В. Н. Еремина. — М.: Прогресс, 1989. — С. 64–65.
  8. Франк Л. В. Об изучении виктимности на психологическом уровне. — М.: Академия, 1971. — 14с.

Основные термины (генерируются автоматически): работник, жертвенная позиция личности, поведение, ролевая позиция жертвы, выборка, категория специалистов, медицинская услуга, непосредственное оказание, поведение личности, повышенная склонность.

1.8. Диагностика виктимности

В настоящее время большинство существующих диагностических методов направлено на идентификацию «отставленных во времени эффектов сексуальной травматизации» (Cahill et al., 1991), среди которых наиболее типичны нарушения Я-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции. Чаще всего используются такие проективные подходы, как анализ проективных рисунков человеческой фигуры и дерева (Hibbard, Hartman, 1990; Torem et al., 1990), результатов теста руки, ТАТ и Роршах (Leifer et al., 1991; Saunders, 1991). Кроме того, часто используются тест вставленных фигур Виткина, рисунок несуществующего животного, методика исследования самооценки, Шкала оценки интенсивности эмоционального опыта пережитого насилия, методика «Пять событий детства», проективный рисунок «Семья, в которой я вырос» и ряд других.

С данными диагностическими методиками можно ознакомиться в соответствующей литературе (Практикум по психологии, 1996; Прикладная социальная психология, 1998; Райгородский, 1998 в). Нам также показалось полезным привести в настоящем справочнике ссылки на интернет-ресурсы, содержащие наборы тестов и бланковых методик, в том числе в режиме он-лайн:

http://www.psyserver.narod.ru/comp_tests_01.htm http://azps.ru/tests/

http://www.angelfire.com/nf/absurd/tests.html http://webhost.kemtel.ru/~psynet/Test/Test.html http://psychology.net.ru/tests/

http://mpci.ru/psihologicsheskie_testy.shtml http://psi.webzone.ru/st/200300.htm http://psy.agava.ru/

В данном справочнике мы приводим психодиагностическую методику (Андронникова, 2003), предназначенную для измерения предрасположенности подростков к реализации различных форм виктимного поведения. Данная методика исследует социальные и личностные установки. Тест-опросник представляет набор специализированных психодиагностических шкал, направленных на измерение предрасположенности к реализации отдельных форм виктимного поведения. Опросник предназначен для обследования лиц старшего подросткового и юношеского возраста.

Методика «Склонность к виктимному поведению» Инструкция для испытуемого

Вам предлагается ряд утверждений, каждое касается особенностей вашего характера, вашей личности, вашего поведения, отдельных поступков, отношения к людям, взглядов на жизнь и т. п. Если вы считаете, что утверждение верно по отношению к вам, то дайте ответ «да», в противном случае – «нет». Свой ответ зафиксируйте в имеющемся у вас ответном листе, поставив крестик в клеточку, соответствующую номеру утверждения в вопроснике и виду вашего ответа. Ответы необходимо дать на все вопросы.

Не существует «верных» и «неверных» ответов, так как каждый прав по отношению к своим собственным взглядам. Постарайтесь отвечать точно и правдиво.

Не нужно долго размышлять над каждым вопросом, старайтесь как можно быстрее решить, какой из двух ответов, пусть весьма относительно, но все-таки ближе к истине. Вас не должно смущать, что некоторые из вопросов кажутся слишком личными, поскольку исследование не предусматривает анализа каждого вопроса и ответа, а опирается лишь на количество ответов одного и другого вида. Вы можете быть уверены, что результаты индивидуально-психологических исследований используются только психологом-консультантом и ни в коем случае не подлежат разглашению. Не делайте никаких пометок в тексте инструкции.

Преследование издевательств и социальная и эмоциональная неприспособленность окружающих: анализ оценки склонности

Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

Списки содержания доступны по адресу ScienceDirect

Домашняя страница журнала Journal of School Psychology: www.elsevier.com/locate/jschpsyc

Издевательства и социальная и эмоциональная дезадаптация окружающих: склонность анализ результатов☆ Джилинн М. Верт a,⁎, Аманда Б. Никерсон b, Ариэль М. Алоэ c,1, Сьюзен М.Swearer d a

Кафедра консультирования, школьной и педагогической психологии, Университет Буффало, Университет штата Нью-Йорк, США Центр Альберти по предотвращению жестокого обращения с травлей, Университет Буффало, Университет штата Нью-Йорк, США c Измерение и статистика образования , Университет Айовы, США d Факультет педагогической психологии, Университет Небраска-Линкольн, США b

статья

i n f o

История статьи: Поступила в редакцию 14 июля 2014 г. Получена в исправленном виде 7 мая 2015 г. Принята 15 мая 2015 г. Доступно онлайн xxxx Ключевые слова : Запугивание Неприспособленность свидетеля Формы виктимизации Жертва

Краткий обзор В этом исследовании изучалось, как свидетели, подвергшиеся и не подвергшиеся издевательствам, воспринимают свою социальную и эмоциональную неприспособленность в зависимости от формы издевательств (физических или словесных), свидетелями которых они являются.Используя сопоставление оценок склонности, были созданы эквивалентные группы из 270 виктимизированных и 270 невиктимизированных групп свидетелей на основе ответов учащихся средних школ на студенческую версию опроса хулиганов (BYS-S; Swearer, 2001). Пострадавшие прохожие испытали более высокую социальную дезадаптацию, чем непострадавшие свидетели. Результаты путевого анализа показывают, что социальная и эмоциональная дезадаптация в качестве наблюдателя связана не только с социально-эмоциональной дезадаптацией в качестве жертвы, но и с полом и формой издевательств, свидетелем которых являются.То, как на свидетелей влияет их личная виктимизация, может быть решающим фактором в прогнозировании, понимании и усилении активного вмешательства свидетелей. © 2015 Общество изучения школьной психологии. Опубликовано Elsevier Ltd. Все права защищены.

1. Введение Будучи частью более крупного агрессивного социального явления, издевательства представляют собой отдельную, но широко распространенную социальную проблему во всем мире (Carney & Merrell, 2001; Cook, Williams, Guerra, Kim, & Sadek, 2010).Центры по контролю и профилактике заболеваний определяют запугивание как нежелательное агрессивное поведение (я) со стороны другого сверстника (индивидуального или группового), которое может причинить вред или причинить страдания целевой молодежи физически, психологически, социально или образовательно; это связано с наблюдаемым или предполагаемым дисбалансом сил и, скорее всего, будет повторяться (Gladden, Vivolo-Kantor, Hamburger, & Lumpkin, 2014). Запугивание принимает различные формы, в том числе: физическую (например, пинки, удары), словесную (например, обзывание), отношения (например,например, социальная изоляция, сплетни) и киберзапугивание (например, оскорбительные сообщения или изображения в текстовых сообщениях или электронной почте; Williams & Guerra, 2007). Пик травли приходится на среднюю школу (Eslea & Rees, 2001; Nansel et al., 2001). Традиционно исследования делят молодых людей, которые были вовлечены в издевательства, на категории хулиганов или жертв без учета социальных контекстов, в которых происходят издевательства. Запугивание затрагивает не только молодежь, которая запугивает и подвергается запугиванию, но и прохожих, которые становятся свидетелями издевательств в том виде, в каком они происходят (Carney & Merrell, 2001; Swearer, 2001).Поведение окружающих играет важную роль в инициировании, смягчении или обострении издевательств. Хотя текущее исследование сосредоточено на всех наблюдателях, ставших свидетелями издевательств, следует отметить

☆ Мы хотели бы поблагодарить H&H Publishing за предоставление нам доступа к данным из Bully Survey. Мы также признательны Пейдж Лембек, штат Массачусетс, за ее работу по очистке и слиянию данных в SPSS. Кроме того, особая благодарность выражается школам и студентам за участие и поддержку этого исследования.⁎ Автор, ответственный за переписку: 428 Baldy Hall, Buffalo, NY 14260–1000, США. Адрес электронной почты: [email protected] (Дж. М. Верт). Редактор: Джина Юн 1 Ариэль М. Алоэ работал в Университете Буффало, когда была начата работа над рукописью, и продолжал работать над ней во время своего пребывания в Университете Северной Айовы.

http://dx.doi.org/10.1016/j.jsp.2015.05.004 0022-4405/© 2015 Общество изучения школьной психологии. Опубликовано Elsevier Ltd. Все права защищены.

296

Дж.М.Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

, что другие исследования дополнительно дифференцировали эти роли на такие виды поведения, как: (а) помощь или подкрепление хулигана, (б) защита жертвы или (в) быть аутсайдером (т. е. не участвовали или не знали; Oh & Hazler, 2009; Salmivalli, 1999; Salmivalli, 2001; Salmivalli, Lagerspetz, Bjorkqvist, Osterman, & Kaukieinen, 1996; Salmivalli, Voeten, & Poskiparta, 2011). Несколько исследователей (Goosens, Oltholf, & Dekker, 2006; Huitsing & Veenstra, 2012; Sutton & Smith, 1999) предположили, что роли участников не фиксированы, а статичны и зависят от ситуационных факторов (например,г., социальный статус и сети). Таким образом, студенты могут быть как агрессорами и защитниками, жертвами и защитниками (Huitsing & Veenstra, 2012), так и агрессорами-жертвами (Veenstra et al., 2005) в зависимости от социального контекста. Запугивание способствует негативным краткосрочным и долгосрочным поведенческим, психологическим, социальным и академическим последствиям для преступников и жертв (Demanet & Van Houtte, 2012; Glew, Fan, Katon, Rivara, & Kernic, 2005; Ladd & Ladd, 2001; Ttofi, Farrington, Lösel, & Loeber, 2011).Хотя существует обширная литература, связывающая участие в издевательствах и виктимизации с социальной и эмоциональной неприспособленностью (см. Jimerson, Swearer, & Espelage, 2010), гораздо меньше известно об опыте и влиянии издевательств на окружающих. В текущем исследовании используется социально-экологическая основа, учитывающая индивидуальные, семейные, сверстников, школьные и общественные факторы (Bronfenbrenner, 1986; Salmivalli et al., 1996), чтобы улучшить наше понимание роли наблюдателя в травле. Кроме того, мы опираемся на модель накопления рисков Гарбарино (2001) в качестве основы для понимания того, как и когда дети страдают от наиболее неблагоприятных последствий воздействия насилия.В частности, эта модель предполагает, что, хотя большинство детей успешно справляются с негативным опытом, когда риски накапливаются, молодежи требуются защитные факторы и/или позитивный опыт, чтобы предотвратить нанесение вреда. Используя эти теоретические основы, в текущем исследовании изучалась социальная и эмоциональная дезадаптация свидетелей, которые подверглись и не подверглись виктимизации, с использованием сопоставления показателей склонности, чтобы изолировать влияние виктимизации на свидетелей. Кроме того, мы исследовали, в какой степени формы виктимизации, испытанные и свидетели, предсказывают социальную и эмоциональную дезадаптацию наблюдателей среднего школьного возраста.1.1. Социальная и эмоциональная дезадаптация: Жертвы, свидетели и многочисленные роли участников 1.1.1. Жертвы Жертвы, как правило, испытывают социальную и эмоциональную неприспособленность, о чем свидетельствует более низкое социальное положение, меньшее количество друзей, более плохие отношения с одноклассниками, повышенная печаль, гнев и одиночество, а также трудности с поиском друзей по сравнению с молодежью из других групп, подвергающихся буллингу (Camodeca & Goossens, 2005; Demanet & Van Houtte, 2012; Nansel et al., 2001). Некоторые исследования подтверждают наличие обратной связи между травлей и успеваемостью, оценками и посещаемостью (Glew et al., 2005; Нансель и др., 2001; Srabstein & Piazza, 2008), хотя эта связь может зависеть от наличия низкой родительской поддержки и отстранения от школы (Beran, 2008). По сравнению с учащимися, не участвовавшими в инцидентах издевательств, жертвы имеют более низкие академические успехи и принадлежность к школе (Demanet & Van Houtte, 2012; Glew et al., 2005) и больше беспокоятся о безопасности (Glew et al., 2005). Поддержка со стороны учителей, одноклассников, друзей и родителей может смягчить связь между виктимизацией и эмоциональной (одиночество, депрессия, тревога) и социальной (агрессия) дезадаптацией, хотя эти связи также зависят от пола (Davidson & Demaray, 2007; KochenderferLadd & Skinner, 2002; Висконти и Троуп-Гордон, 2010).1.1.2. Свидетели Хотя поведенческое, академическое, социальное и психологическое функционирование группы, подвергающейся буллингу, было изучено, адаптации свидетелей уделялось меньше внимания (Cook et al., 2010; Demanet & Van Houtte, 2012). Существующая литература о сторонних наблюдателях сосредоточена главным образом на коррелятах ролей сторонних наблюдателей (например, помощник, подкрепляющий, защитник, посторонний) и эмпатии (Almeida, Correia, & Marinho, 2010; Nickerson, Mele, & Princiotta, 2008), самоэффективности, результатах. ожидания (Pöyhönen, Juvonen, & Salmivalli, 2012), поддержка одноклассников и учителей (Choi & Cho, 2013), способности «Теория разума» (Caravita, DiBlasio, & Salmivalli, 2009), отношение к роли в травле и мораль ( Алмейда и др., 2010). Несколько исследований, посвященных социальной и эмоциональной дезадаптации, показали, что наблюдатели сообщали о повышенной эмоциональной изоляции, беспокойстве, депрессии, враждебности и паранойе (Hutchinson, 2012; Nishina & Juvonen, 2005; Rivers, Poteat, Noret, & Ashurst, 2009). Физиологические (например, проводимость кожи и частота сердечных сокращений) и психологические реакции были сопоставимы, когда люди вспоминали, что были свидетелями издевательств, и когда они вспоминали свою собственную виктимизацию; кроме того, реакции на издевательства были аналогичны реакциям, связанным с опасными для жизни событиями, такими как стихийные бедствия (Janson & Hazler, 2004).Исследование Поццоли и Джини (2010), в котором изучались фактические, а не гипотетические стратегии выживания свидетелей, показало, что дистанцирование и избегание могут быть результатом морального отстранения, основанной на ситуации когнитивной реконструкции, которая приводит к доброкачественным или позитивным атрибуциям моральных проступков (Алмейда). и др., 2010; Оберманн, 2011). Моральное отстранение и безразличное отношение к случаям издевательств связаны с поведением пассивного наблюдателя (Pozzoli & Gini, 2010, 2013a), в то время как поиск социальной поддержки, решение проблем/полагание на себя и интернализация связаны с защитным поведением (Pozzoli & Gini, 2010). .Учащиеся, которые защищаются, часто негативно относятся к издевательствам и рассматривают их как серьезную проблему (Obermann, 2011; Pozzoli & Gini, 2013a). Считается, что защитники издевательств опосредованно разделяют чувства жертвы, что стимулирует защитное поведение (Pöyhönen, Juvonen, & Salmivalli, 2010). Хотя связи между стратегиями выживания и социальной и эмоциональной адаптацией жертв и немедленными поведенческими реакциями свидетелей были изучены, неясно, как на свидетелей может влиять их личный опыт виктимизации.Эта информация может иметь решающее значение для прогнозирования, понимания и усиления активного вмешательства свидетелей, поскольку защита жертв издевательств является рискованным поведением (Pozzoli & Gini, 2010), которое может быть невозможно для учащихся, испытывающих социальную и эмоциональную дезадаптацию в результате того, что они стали свидетелями издевательств. Отрицательные эмоции, усвоение стилей совладания, а также физиологическая и эмоциональная реактивность (например, физиологическое возбуждение, соответствующее печали, безумию, страху и сопереживанию) могут увеличить вероятность вмешательства во время инцидента издевательств (Barhight, Hubbard, & Hyde, 2013; Pozzoli & Джини, 2010).Хотя эти факторы, как

J.M. Werth et al. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

297

наряду с эмпатией могут играть положительную роль в защите поведения (Barchia & Bussey, 2011; Espelage, Green, & Polanin, 2012), они также могут к повторной виктимизации через способность наблюдателя понять страдания жертвы, которую он наблюдает (D’Augelli, Pilkington, & Hershberger, 2002). 1.1.3. Роли нескольких участников Наиболее часто изучаемая роль нескольких участников — это роль жертвы агрессии, которая демонстрирует большую социальную и эмоциональную неприспособленность, включая повышенное одиночество и суицидальные мысли, плохую регуляцию эмоций и академическую успеваемость, плохие отношения (включая ссоры) и менее надежную привязанность. к сверстникам, родителям и школе, чем сверстники, которые вписываются только в одну группу буллинга или не были вовлечены в буллинг (Demanet & Van Houtte, 2012; Garner & Hinton, 2010; Glew et al., 2005; Нансель и др., 2001; Риверс и Норет, 2010). Применяя модель накопления риска Гарбарино (2001), учащиеся, которые имеют множественный негативный опыт и факторы риска виктимизации издевательств, могут получить более негативные результаты. Следовательно, вполне вероятно, что люди, которые подвергались виктимизации в других условиях или неоднократно подвергались издевательствам из-за их собственной виктимизации и/или свидетелей издевательств, могут испытывать большую социальную и эмоциональную дезадаптацию. Свидетели-жертвы испытывают более сильное беспокойство, чем свидетели, не пострадавшие (Carney et al., 2010; Нишина и Ювонен, 2005), с большей подверженностью издевательствам (т. е. частоте виктимизации и свидетелей виктимизации), связанной с более высоким уровнем тревожности. В то время как свидетели-жертвы воспринимают своих сверстников-жертв более благоприятно (например, хороший человек, скромный, добрый, умный, дружелюбный; Almeida, Caurcel, & Machado, 2006), хулиганы-жертвы, скорее всего, будут помогать или усиливать издевательства в качестве наблюдателя (Oh и Хазлер, 2009). Хотя эти исследования показывают, что статус виктимизации свидетеля может способствовать восприятию, беспокойству и поведению во время инцидента издевательства, они не исследуют влияние пола и формы издевательства на социальную и эмоциональную дезадаптацию пострадавших свидетелей.1.2. Формы буллинга в связи с социальной и эмоциональной дезадаптацией В различных исследованиях изучалось негативное влияние формы виктимизации буллинга на функционирование и адаптацию жертвы. В исследованиях, разделенных на прямые и косвенные формы виктимизации, сообщалось о различиях в количестве и сложности негативных эмоций (например, гнева, расстройства, беспокойства, смущения, стресса; Ортега, Элипе, Мора-Мерчан, Кальмаэстра и Вега, 2009), проблемы с поведением, гиперактивность, проблемы со сверстниками и просоциальное поведение (Smith, Polenik, Nakasita, & Jones, 2012; Wolke, Woods, Bloomfield, & Karstadt, 2000).Когда виктимизация классифицируется как словесная (прямая и косвенная) и физическая, каждая из них вносит уникальный вклад в психосоциальную и школьную адаптацию (Kochenderfer & Ladd, 1996). Не было обнаружено различий в социальной и эмоциональной дезадаптации, таких как признание сверстников, спортивная или школьная компетентность (Smith et al., 2012), одиночество и избегание школы (Kochenderfer & Ladd, 1996). Кроме того, Ортега и его коллеги (2009) обнаружили, что тяжесть виктимизации, независимо от формы издевательств, приводила к усилению чувства смущения, стресса, расстройства, депрессии и одиночества.Исследования, изучающие различное воздействие каждой формы издевательств на окружающих, дали неоднозначные результаты. Нишина и Ювонен (2005) обнаружили, что прохожие больше сочувствовали жертве и больше беспокоились об инциденте издевательств, когда инцидент включал словесную, а не физическую агрессию, тогда как исследование Таппера и Боултона (2005) показало, что поддержка агрессора студентами значительно уменьшалась, когда они были свидетелями прямой физической и вербальной агрессии по сравнению с косвенной вербальной, а также прямой и косвенной реляционной агрессией.Другое исследование показало, что наблюдение нескольких форм издевательств (социальных, словесных и физических) предсказывало поведенческие реакции свидетелей (защита, помощь, подкрепление или действие в качестве постороннего), а не каждую форму издевательств по отдельности (Oh & Hazler, 2009). . 1.3. Гендерные различия Существующая литература предполагает, что мальчики и девочки различаются не только по своей вовлеченности в издевательства в качестве жертв и преступников, но также по формам переживаемой виктимизации, проявляемым эмоциональным реакциям, используемым стратегиям преодоления и последующей дезадаптации.Мальчики чаще, чем девочки, становятся жертвами и виновниками буллинга (Nansel et al., 2001), особенно физического буллинга (Nishina & Juvonen, 2005; Scheithauer, Hayer, Petermann, & Jugert, 2006), в то время как девочки чаще подвергаются буллингу в отношениях. чем физическое издевательство (Nansel et al., 2001; Wolke et al., 2000). Было обнаружено, что в качестве сторонних наблюдателей девочки демонстрируют более высокую моральную чувствительность (т. е. распознавание вреда издевательств, сочувствие жертвам) и более низкое моральное отстранение во время инцидентов издевательств, чем мальчики (Thornberg & Jungert, 2013).Это может объяснить, почему девочки чаще защищают жертву, а мальчики — пассивные наблюдатели (Rigby & Johnson, 2006). Девочки чаще справляются с издевательствами, ища социальную поддержку, решая проблемы и усваивая проблему, в то время как мальчики чаще чувствуют себя беспомощными и дистанцируются от негативного опыта жертвы (Hunter & Borg, 2006; Hunter, Boyle, & Warden, 2004). ; Поццоли и Джини, 2010). Девочки также чаще обращаются за эмоционально-ориентированной поддержкой (т.д., сообщая о чувствах, вызывая сочувствие; Kliewer, Lepore, Broquet, & Zuba, 1990), что может быть связано с со-руминацией (т. , Шайер и Вайнтрауб, 1989). Поддержка со стороны учителей, одноклассников и школы защищала пострадавших мальчиков, в то время как поддержка родителей защищала девочек от внутреннего стресса от издевательств (Davidson & Demaray, 2007).Кохендерфер-Ладд и Скиннер (2002) обнаружили, что социальная поддержка, ищущая жертв, защищает девочек-виктимов от социальных проблем, хотя Висконти и Трооп-Гордон (2010) обнаружили, что это увеличивает трудности интернализации. Использование избегающих копинг-стратегий способствовало социальной адаптации мальчиков, но имело противоположный эффект для девочек (Visconti & TroopGordon, 2010). Эти исследования показывают, что копинг-реакция на виктимизацию сверстников может привести к социальной и эмоциональной дезадаптации, зависящей от пола.

298

Дж.М. Верт и соавт. / Журнал школьной психологии 53 (2015) 295–308

1.4. Сопоставление оценок склонности В центре внимания настоящего исследования находится неприспособленность свидетелей как функция их предыдущей виктимизации. По этическим соображениям случайное отнесение к виктимизации издевательств невозможно. Анализ показателей склонности (например, сопоставление, стратификация и взвешивание) становится все более распространенным методом создания эквивалентных групп по измеренным смешанным переменным в исследованиях школьной психологии (например,г., Маккормик, О’Коннор, Капелла и Маклоури, 2013 г.; Салливан и Филд, 2013). Кроме того, анализ показателей склонности позволяет исследователям устранять предвзятость выбора и оценивать причинно-следственные связи с большей уверенностью (Schneider, Carnoy, Kilpatrick, Schmidt, & Shavelson, 2007). Можно возразить, что цель оценки склонности состоит в том, чтобы проводить сравнения с использованием сходных индивидуумов (Rosenbaum & Rubin, 1983). Одно из основных различий между регрессией и анализом оценки склонности заключается в том, что регрессия моделирует связь между ковариатами и результатом, в то время как анализ оценки склонности моделирует связь между ковариатами и назначением лечения (Stuart, 2007).Оценка склонности — это вероятность быть отнесенным к группе с учетом набора наблюдаемых переменных. Он определяется как условная вероятность получения лечения на основе наблюдаемых ковариат (Rosenbaum & Rubin, 1983). Таким образом, если мы объединим индивидуумов с одинаковым показателем склонности, а затем разделим их на две группы (леченные и нелеченные), группы будут приблизительно сбалансированы по ковариатам, предсказывающим показатели склонности. Таким образом, анализ оценки склонности использовался для сопоставления свидетелей, над которыми издевались, с теми, кто этого не делал, чтобы отделить социальную и эмоциональную неприспособленность, связанную с тем, что свидетель был жертвой и не жертвой, при контроле множества смешанных переменных.Учитывая большое количество факторов, которые теоретически и эмпирически связаны с феноменом издевательств, было бы трудно включить все важные искажающие ковариаты в процесс сопоставления (McCormick et al., 2013). Стремясь включить важные вмешивающиеся переменные, описанные в исследовательской литературе, в дополнение к демографическим переменным, мы использовали комбинацию статистической значимости (включение предикторов, уменьшающих систематическую ошибку), предшествующих исследований и практического доступа, чтобы решить, какие ковариаты были включены или исключены из выборки. модель (Салливан и Филд, 2013).Случаи были сопоставлены по количеству вербальных и физических форм травли, свидетелями которых они были (Шкала вербальной и физической травли; Kochenderfer & Ladd, 1996; Smith et al., 2012; Swearer, 2001; Wolke et al., 2000), отношению к травле. (Swearer & Cary, 2003), пол, возраст (Forsberg, Thornberg, & Samuelsson, 2014; Nansel et al., 2001; Nishina & Juvonen, 2005; Obermann, 2011; Pöyhönen et al., 2010) и этническая принадлежность (Juvonen , Грэм и Шустер, 2003). 1.5. Настоящее исследование Связь между свидетелями издевательств, статусом виктимизации и социальной и эмоциональной адаптацией изучена недостаточно.Это исследование дополняет и расширяет литературу за счет (а) изучения роли свидетеля-участника, (б) использования анализа показателей склонности для подбора и сравнения групп (виктимизированных и невиктимизированных свидетелей) на основе переменных, подтвержденных предыдущими исследованиями, (в) измерения социальных и эмоциональная дезадаптация в более широком смысле с акцентом на информацию, имеющую отношение к школьным вмешательствам, и (d) изучение вклада пола, форм травли, испытанных в качестве жертвы и свидетеля, и дезадаптации в качестве жертвы на последствия для окружающих.Было высказано предположение, что прохожие, которые также стали жертвами издевательств, с большей вероятностью сообщат о социальной и эмоциональной неприспособленности, чем прохожие, которые не были жертвами издевательств (Carney et al., 2010; Cook et al., 2010; Nishina & Juvonen, 2005). . Согласно результатам исследования, проведенного Нишиной и Ювоненом (2005), наблюдатели, подвергшиеся издевательствам, должны были сообщать о большей социальной и эмоциональной неприспособленности в качестве наблюдателей, если они были свидетелями словесных издевательств, а не физических издевательств.Кроме того, ожидалось, что жертвы-женщины будут сообщать о большей эмоциональной дезадаптации в качестве стороннего наблюдателя, чем жертвы-мужчины, из-за повышенного уровня сопереживания женщин, принятия точки зрения, со-руминации, негативного аффекта и последующего риска дезадаптации (Carver et al. , 1989; Роуз, 2002; Ван дер Грааф и др., 2013). 2. Метод 2.1. Участники и процедура Участники были отобраны из более крупной выборки из 1157 учащихся средних школ из двух средних школ (одной на северо-востоке и одной на Среднем Западе США).Данные были собраны в режиме онлайн с помощью The Bully Survey-Student Version (BYS-S; Swearer, 2001) в каждой из школ с использованием предварительно установленных округами процедур пассивного согласия. После проверки невозможности идентификации участников база данных была передана исследователям для анализа. Институциональный наблюдательный совет университета решил, что исследование не подлежит проверке, поскольку оно включало вторичный анализ неидентифицируемых данных. Текущее исследование включало 540 таких студентов (337 девочек, 203 мальчика, Маг = 12.33, SDage = 0,96) в 6-8 классах, которые назвали себя свидетелями издевательств (т. е. стали свидетелями издевательств над другим учеником, кроме них самих, в текущем учебном году) в BYS-S. Также была идентифицирована подгруппа пострадавших прохожих (n = 270; 167 девочек, 103 мальчика, Mage = 12,32, SDage = 0,91). Подробности выбора образца описаны в разделе «Скрининг и анализ данных». Демографические данные исходной выборки (n = 1157) и окончательной выборки (n = 540) представлены в таблице 1.Группы (т. е. пострадавшие и не пострадавшие прохожие) были аналогичны всему населению по полу и расовому составу. Тем не менее, процент студентов с северо-востока США был выше в группе пострадавшего свидетеля (60,70%), чем в группе наблюдателя, не подвергшегося виктимизации (34,80%). Стьюдентные тесты независимых выборок показали, что средний балл социальной дезадаптации наблюдателей не различался между студентами из регионов Северо-Востока и Среднего Запада, t (538) = 1,10, p = 0,29. Однако средний балл эмоциональной дезадаптации

Дж.М. Верт и соавт. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

299

Таблица 1. Демографические данные для исходной и окончательной выборки.

Школа Северо-Восток Средний Запад Пол Мальчики Девочки Отсутствует Возраст Среднее стандартное отклонение Раса Белый Латиноамериканец/Латиноамериканец Коренной американец Восточной Европы Черный/афроамериканец Азиат Американец Ближнего Востока Азиат Другое Отсутствует Класс Шестой Седьмой Восьмой

Непострадавшие прохожие

(n = 1157)

(n = 540)

(n = 270)

(n = 270)

530 (45.80%) 627 (54,20%)

340 (63,00%) 200 (37,00%)

164 (60,70%) 106 (39,30%)

94 (34,80%) 176 (65,20%) 706 4 (50003) 400 ) 611 (52,80 %) 6 (0,01 %)

203 (37,60 %) 337 (62,40 %) 3 (0,01 %)

103 (38,10 %) 167 (61,90 %) 1 (0,00 %)

100 (37,00 %) 170 (63,00%) 2 (0,01%)

12.51 1.83

12.33 0,

12.33 0,9000

12.33 0,91

12.33 0,91

12.35 1.02

801 (69,20%) 19 (1,60%) 23 (2,00%) 15 (1,30%) 95 (8,20%) 6 (0.50%) 12 (1,00%) 36 (3,10%) 98 (8,50%) 52 (4,50%)

397 (73,50%) 5 (1,00%) 16 (1,70%) 13 (2,00%) 27 (6,80%) 8 (1,40%) 8 (1,00%) 11 (1,70%) 55 (10,10%) 29 (0,10%)

197 (73,00%) 2 (0,70%) 8 (3,00%) 7 (2,60%) 15 (5,60) %) 4 (1,50%) 4 (1,50%) 5 (1,90%) 28 (10,40%) 8 (0,03%)

200 (74,10%) 3 (1,10%) 8 (3,00%) 6 (2,20%) 12 (4,40 %) 4 (1,50 %) 4 (1,50 %) 6 (2,20 %) 27 (10,00 %) 21 (0,08 %)

446 (38,50 %) 396 (34,20 %) 315 (27,20 %)

214 ( 40,20%) 192 (35,60%) 131 (24.30%)

109 (40,40%) 108 (40,00%) 53 (19,60%)

108 (40,00%) 84 (31,30%) 78 (28,90%)

Примечание. Зарегистрированные частоты для образцов свидетелей и жертв были получены после множественных импутаций. Отсутствующие значения указаны до нескольких импутаций.

наблюдателей на Среднем Западе было значительно выше, чем средний показатель эмоциональной дезадаптации наблюдателей на Северо-Востоке, t (538) = 1,99, p b 0,05.

2.2. Меры 2.2.1. Версия опроса студентов о хулиганстве (BYS-S; Swearer, 2001) BYS-S представляет собой опрос, состоящий из четырех частей и 44 вопросов, включенных в Сборник Центров по контролю и профилактике заболеваний (Hamburger, Basile, & Vivolo, 2011) это дает информацию об опыте, восприятии и отношении учащихся к издевательствам в качестве жертвы, стороннего наблюдателя и хулигана.Каждый раздел начинается с проверочного вопроса, который определяет, подвергался ли участник издевательствам (Часть A), был свидетелем издевательств (Часть B) или издевался над другими (Часть C) в течение последнего учебного года. Это позволяет классифицировать участников как хулиганов, жертв, свидетелей, хулиганов-жертв (то есть лиц, которые одновременно являются хулиганами и жертвами) или не вовлеченными. Если участники отвечают отрицательно, раздел пропускается. Если они отвечают утвердительно, их просят ответить на дополнительные вопросы о травле.Четвертый раздел (часть D) включает информацию о демографии (например, возраст, пол, раса) и отношении к издевательствам. Опрос включает определение травли и форм травли, в которых оцениваются три компонента: повторение, дисбаланс власти и преднамеренность. Виктимность и статус свидетелей участников определяли с помощью дихотомических переменных (ответы «да» или «нет») на вопрос BYS-S: «Подвергались ли вы издевательствам в прошлом учебном году?» (Часть A) и «Сталкивались ли вы с издевательствами в прошлом году?» (Часть Б) соответственно.Для дальнейшего подтверждения того, что учащиеся действительно подвергались издевательствам или были свидетелями издевательств, были проверены 11 пунктов Шкалы словесных и физических издевательств (VPBS; Swearer, 2001; см. ниже) в частях A и B. Студенты, которые не одобрили один или несколько пунктов VPBS в Части B, не были включены в число участников этого исследования. Учащиеся, ответившие «да» на части A и B и поддержавшие хотя бы один пункт VPBS в частях A и B, были отнесены к категории пострадавших свидетелей. Студенты, которые ответили «нет» на часть A и «да» на часть B и одобрили хотя бы один пункт VPBS в части B (и ни один пункт VPBS в части A), были отнесены к категории непострадавших свидетелей.Несмотря на то, что участникам был предоставлен весь BYS-S, в этом исследовании использовались только следующие подшкалы, относящиеся к вопросам исследования: шкала словесных и физических издевательств (VPBS) и шкала социальной и эмоциональной дезадаптации (SeMS). Перед проведением первичного анализа был проведен исследовательский факторный анализ с использованием метода максимального правдоподобия в версии SPSS 20.0 (IBM Corp, 2011) для определения использования каждой подшкалы. SeMS не использовалась в опубликованных исследованиях, а VPBS использовалась в ограниченном количестве, и только в одном исследовании (Swearer, Turner, Givens, & Pollack, 2008) был проведен факторный анализ возрастной группы, отличной от той, что используется в этом исследовании. .Таким образом, было уместно использовать исследовательский факторный анализ, в отличие от других методов, предназначенных для подтверждения размерной структуры установленной меры (подтверждающий факторный анализ; Флойд и Видаман, 1995). Несмотря на то, что в теории различают вербальную и реляционную травлю, исследовательская литература, использующая эту меру и другие меры, изучающие формы травли, предполагает, что элементы реляционной и вербальной природы могут быть сведены к одному фактору (Kochenderfer & Ladd, 1996; Smith et al., 2012). Кроме того, выбранные пункты из Шкалы отношения к издевательствам (BAS) использовались для подбора участников для анализа оценки склонности (подробности см. в разделе «Результаты»).

300

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

Анализы двух основных компонентов (PCA; с точки зрения жертвы и наблюдателя) с промаксным вращением были проведены для VPBS и SeMS, поскольку корреляции были недостаточно высокими, чтобы указать, что шкалы свидетеля и жертвы для VPBS и SeMS измеряли одну и ту же конструкцию (см. Таблицу 2).Исключение составляла вербальная виктимизация, которая сильно коррелировала между свидетелем и жертвой (r = 0,96) и поэтому была исключена из анализа (подробности см. ниже). 2.2.2. Шкала словесных и физических издевательств (VPBS; Swearer, 2001) Шкала VPBS представляет собой оценочную подшкалу из 11 пунктов, используемую для определения форм издевательств (словесных или физических). Семь пунктов оценивают словесные издевательства, а четыре пункта оценивают физические издевательства, но вопрос формулируется по-разному для жертв и свидетелей. Жертв (часть А) спрашивали: «Как вы стали жертвой издевательств?» и свидетелей (Часть B) спросили: «Как над этим учеником издевались?» с несколькими вариантами (т.г., обзывал меня, нападал на меня, говорил гадости за моей спиной) получил оценку по шкале от 1 (никогда не случалось) до 5 (всегда случалось) по шкале. PCA дал двухфакторное решение для VPBS с ожидаемыми элементами, нагруженными на физическое запугивание (α Кронбаха = 0,68; 0,83) и словесное запугивание (α Кронбаха = 0,81; 0,82) для жертв и свидетелей, соответственно. Компонент физического издевательства включает использование или угрозу применения физических действий для причинения вреда цели, таких как нападение, толкание, разрушение предметов и угрозы насилием.Вербальные компоненты включают в себя использование языка (высмеивание, разговоры за чьей-то спиной, обзывание и отказ разговаривать с кем-либо или включать его) для причинения вреда цели. Для сторонних наблюдателей полученное двухфакторное решение объяснило 58,66% дисперсии, χ2 (45) = 2098,47, p b 0,001, с факторными нагрузками в диапазоне от 0,50 (подшутили над ним/ней) до 0,95 (напали на него/нее). . Два фактора были умеренно коррелированы (r = 0,26). Для пострадавших полученное двухфакторное решение объяснило 56,48% дисперсии, χ2 (36) = 754.87, p b 0,001, с факторными нагрузками от 0,64 (обзывал меня) до 0,92 (напал на меня). Два фактора были умеренно коррелированы (r = 0,54). Факторные нагрузки, собственные значения и процентная дисперсия, объясненные для каждого из окончательных факторов, показаны в таблице 3. Эти результаты согласуются с предыдущим исследованием VPBS, проведенным жертвой травли, в ходе которого были обнаружены два фактора: физическая травля (критерий Кронбаха α = . 79) и словесные издевательства (α Кронбаха = 0,85; Swearer et al., 2008). 2.2.3. Шкала социальной и эмоциональной дезадаптации (SeMS; Swearer, 2001) Шкала SeMS из 6 пунктов оценивает, как учащиеся воспринимают свою социальную и эмоциональную дезадаптацию после инцидента травли, жертвой которого они стали (Часть A; «Насколько серьезной проблемой была травля для вы?») и как свидетель инцидента с травлей (Часть B; «Как на вас повлияла эта травля?»).Учащиеся оценивают свою эмоциональную неприспособленность (например, заставляли меня чувствовать себя плохо или грустно, вызывали у меня тошноту, трудности в учебе) и социальную неприспособленность (например, у меня были проблемы с семьей, я не мог заводить друзей, я не ходил в школу). ) по шкале от 1 (никогда не проблема) до 5 (всегда проблема). Поскольку шесть пунктов SeM не использовались в качестве отдельной шкалы в предыдущих исследованиях, для оценки ее достоверности в качестве шкалы был проведен PCA. PCA SeMS для сторонних наблюдателей дала двухфакторное решение: социальное (α Кронбаха = .70) и эмоциональной (α Кронбаха = 0,74). Социальный компонент включает в себя трудности во взаимодействии с другими людьми (например, со сверстниками, семьей и/или школьным персоналом). Эмоциональные компоненты включают негативные эмоциональные реакции (плохое самочувствие, плохое самочувствие, грусть или трудности в обучении). Полученное двухфакторное решение объяснило 66,05% дисперсии, χ2 (15) = 830,81, p b 0,001, с факторными нагрузками от 0,61 (не ходил в школу) до 0,91 (заставил меня чувствовать себя плохо или грустно). Два фактора были умеренно коррелированы (r = .38). PCA для пострадавших дал однофакторное решение (α Кронбаха = 0,83). Полученное однофакторное решение объясняло 54,95 % дисперсии, χ2 (15) = 559,22, p b 0,001, с факторными нагрузками от 0,57 (не ходил в школу) до 0,79 (заставил меня чувствовать себя плохо или грустно; меня тошнит). Факторные нагрузки, собственные значения и процентная дисперсия, объясненная для каждого из окончательных факторов, показаны в Таблице 4. 2.2.4. Пункты, измеряющие отношение к издевательствам. Из-за отсутствия данных (см. ниже) для сопоставления участников в этом исследовании использовались семь пунктов, а не полная шкала отношения к издевательствам из 15 пунктов (BAS; Swearer, 2001).Поскольку BAS является последним разделом в BYS-S, возможно, усталость сыграла свою роль. Таблица 2. Двумерные корреляции между переменными исследования. Переменные исследования Ковариаты 1. VPBS свидетеля 2. Пол 3. Возраст 4. Издевательства — проблема для детей 5. Я не люблю хулиганов 6. Хулиганы причиняют детям боль 7. Хулиганы заставляют детей чувствовать себя плохо 8. Мне жаль детей, которые запугивают 9. Я бы дружил с хулиганом 10. Быть запугиваемым не имеет большого значения Переменная лечения 11. Статус виктимизации Переменные результата 12. Социальная дезадаптация свидетеля 13.Свидетель эмоциональной болезни

м

м

1

2

80002 2

8.88 — .49 1.78 1.21 1.72 1.79 1.76 1.10 1.09

— — — — — — — — — — —

.04 — — — — — — — — — —

— — — — — — — — — —

-.10 *

.17 1.25

.17 1.25

.49 1.00

— —

— —

— —

— —

— —

— —

— —

— —

— –

– –

– –

– –

17.46 – 12.33 3.30 4.36 3.44 3.28 3.40 1.69 1.53

СД

3

4 .14** .00

.00 −.01 −0.01 – 9.5 –0 –0 –3 ** 9.5 –0 –0 –3 ** 10* −0,07 ,10* – – – – – –

6 ,01 −0,04 −04 ,73** 0,08** – – – – –

7 ,01 −0,06 −04 . 76** .10* .80** – – – –

8 −.01 −.04 −.03 .78 .13** .76** .83** – – –

9 .16 −. 10* 0,15** −0,19** −0,22** −0,16** −0,16** −0,20** – –

10

11

12

13

.09 -.12** .09* -.05 -.18** .00 -.04 -.05 .39** —

-.04 .01 .02 .09* .02 .00 -.01 — .01 −.02 .02

.23** −.02 .02 .04 −.05 .05 .05 .03 .08 .14**

.29** .17** −.02 .13 ** 0,20** 0,09* 0,15** 0,11* −0,17** −0,13** −07 0,38** –

Примечание. *р б .05. **р б .01. Социальная дезадаптация свидетелей и эмоциональная дезадаптация свидетелей являются средними показателями. Bystander VPBS – это общий балл. Элементы ковариации 4–10 — это элементы из BAS.

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

301

Не пострадал

Собственное значение % дисперсии Высмеивали (меня/него/нее) Говорили гадости за (моей/его/нее) спиной Обзывали (меня/его/ее) обзывают Не позволяли (меня/ему/ей) Быть частью их группы Никто не стал бы разговаривать с (мне/ним/ней) Писал плохие вещи обо мне/нем/ней я/его/ее) сломал (мои/его/ее) вещи Сказал, что причинит вред (мне/ему/ей)

стал жертвой

словесная травля

физическая травля

словесная травля

4.45 44.45 .83 .74 .73 .72. 66 н. / A .50

1.42 14.0

1,42 14,20

3.70 41.14 .72 .79. 64 .66 .78 .71 N / A

Физическое издевательства 1.68 15.34

.95 .76 .87 .66

.92 .72 .68 Н/Д

Примечание. Факторные нагрузки 0,3 или ниже не сообщаются. N/A означает, что этот элемент был удален из этой подшкалы из-за значительных перекрестных нагрузок (выше 0,30).

в ставках недостающих данных. Все участники оценили, насколько они верят в истинность каждого пункта по шкале Лайкерта от 1 (полностью неверно) до 5 (полностью верно).Два пункта отражали отношение к издевательствам (например, «Ты не против травли»), а пять пунктов отражали отношение против издевательств (например, «Запугивание — проблема для детей»). Элементы отношения к издевательствам были оценены в обратном порядке перед добавлением их в общий балл; более высокие общие баллы по BAS указывают на более склонное к издевательствам отношение. Семь пунктов продемонстрировали приемлемую внутреннюю согласованность (α Кронбаха = 0,73). 2.3. Проверка и анализ данных Перед проведением анализа данные были проверены и очищены, в том числе были исключены учащиеся, которые не соответствовали критериям желаемой совокупности (т.э., прохожие среднего школьного возраста). Затем был использован визуальный осмотр с помощью R-пакета VIM (Templ, Alfons, Kowarik, & Pranter, 2012), чтобы определить отсутствие шаблонов отсутствующих данных. Пункт с наибольшим количеством отсутствующих ответов (69; 12,78%) был «Хулиганы обижают детей». Переменные сопоставлялись и анализировались только в том случае, если в них отсутствовало менее 15% данных, поскольку методы вменения и анализ показателей склонности не подходили. Для устранения пропущенных значений использовались методы множественного вменения (MI) на уровне элементов в пакетах R «Amelia II» (Honaker, King, & Blackwell, 2011).Этот метод заменяет пропущенные значения прогнозами, основанными на всех других переменных, используемых в исследовании. Чтобы учесть неопределенность отсутствующих данных, MI применяет несколько значений для каждого отсутствующего значения. Преимущества МИ включают большую точность и статистическую мощность, а также узкие доверительные интервалы (Gottschall, West, & Enders, 2012). В этом исследовании был использован анализ оценки склонности для сопоставления выборки виктимизированных и не виктимизированных свидетелей. С помощью многомерного ковариационного анализа (MANCOVA) были изучены различия в социальной и эмоциональной дезадаптации между виктимизированными и невиктимизированными свидетелями.Был проведен анализ путей, чтобы изучить, в какой степени различные факторы предсказывают социальную и эмоциональную дезадаптацию пострадавших свидетелей. 3. Результаты 3.1. Двумерные корреляции Двумерные корреляции между всеми переменными исследования, за исключением демографических характеристик (McCormick et al., 2013), были выполнены до того, как был проведен анализ данных, чтобы определить степень, в которой ковариации, переменная лечения и переменные исхода Таблица 4 Факторный анализ основных компонентов шкалы социальной и эмоциональной дезадаптации с точки зрения наблюдателя и жертвы.Не подвергался виктимизации

Собственное значение % дисперсии (я/он/она) не мог завести друзей Не ходил в школу (я/он/она) имел проблемы с (моей/его/ее) семьей Трудно было учиться в школе Школа Заставила (меня/его/ее) чувствовать себя больным Заставила (меня/его/ее) чувствовать себя плохо или грустно Примечание. Факторные нагрузки 0,3 или ниже не сообщаются.

Виктимизированный

Социальная дезадаптация

Эмоциональная дезадаптация

Социально-эмоциональная дезадаптация

2,72 45,31 ,76 ,61 ,79

1.24 20,74

3,30 54,95 ,78 ,57 ,68 ,80 ,79 ,79

,90 ,79 ,91

302

J.M. Werth et al. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

(см. табл. 2). Значимые корреляции между переменными варьировались от 0,08 (между «мне не нравятся хулиганы» и «хулиганы обижают детей») до 0,62 (между «хулиганы заставляют детей чувствовать себя плохо» и «мне жаль детей, над которыми издеваются»). Все значимые переменные были отрицательно связаны с обоими элементами отношения к издевательствам, за исключением возраста; взаимосвязь между двумя элементами отношения к травле; и «запугивание не имеет большого значения» и социальная неприспособленность в качестве стороннего наблюдателя.Кроме того, эмоциональная неприспособленность в качестве стороннего наблюдателя была положительно связана со всеми переменными, кроме двух элементов отношения к издевательствам. 3.2. Анализ оценки склонности Используя пакет Match It в R (Ho, Imai, King, & Stuart, 2011), была оценена вероятность того, что вы станете жертвой или не станете жертвой (т. виктимизации по сравнению с выборкой прохожих, взвешенных по показателю склонности, которые не подвергались виктимизации в течение предыдущего учебного года.Случаи были сопоставлены по их общему баллу VPBS (с точки зрения стороннего наблюдателя), полу, возрасту и этнической принадлежности (фиктивное кодирование). Предыдущие исследования показали, что отношение учащихся к издевательствам влияет на их роли участников (Swearer & Cary, 2003), что делает отношение важной переменной для сопоставления. Поскольку многие элементы Шкалы отношения к агрессии (Swearer, 2001) превышали 10-процентный порог отсутствующих данных, случаи сопоставлялись по отдельным элементам, а не по общей подшкале. Таким образом, случаи были сопоставлены по пяти пунктам шкалы борьбы с издевательствами («Запугивание — проблема для детей», «Я не люблю хулиганов», «Хулиганы причиняют детям боль», «Хулиганы заставляют детей чувствовать себя плохо» и «Мне жаль детей, над которыми издеваются») и по двум пунктам «за». — элементы шкалы запугивания (я бы подружился с хулиганом, а быть запугиваемым не имеет большого значения).Случаи не сопоставлялись по одному пункту (запугивание хорошо для слабаков), потому что средняя разница баланса для сопоставленных данных не превышала 0,06. Кроме того, чтобы получить максимально экономную модель, мы не использовали полиномы или взаимодействующие термины, учитывая, что включение таких терминов не привело к значительному улучшению наших показателей соответствия. Был использован метод логистической регрессии для оценки показателя склонности. В качестве стратегий кондиционирования использовались сопоставление и взвешивание. Соответствующие группы были созданы с использованием жадного подхода ближайшего соседа, так что каждое наблюдение лечения было сопоставлено с контрольным наблюдением с наиболее близким показателем склонности (Thoemmes & Kim, 2011).Участники были сопоставлены без замены, используя лечение один к одному для контрольных единиц. Окончательная согласованная выборка (n = 540) виктимизированных (n = 270) и невиктимизированных (n = 270) случаев была получена из исходной выборки из n = 689 свидетелей. В таблице 5 показаны ковариаты, используемые для оценки показателя склонности, а также среднее значение, стандартное отклонение и стандартизированная средняя разница между экспериментальной (виктимизированной) группой и соответствующей контрольной (невиктимизированной) группой, а также отношение стандартного отклонения две группы.Двести семьдесят пострадавших прохожих были успешно сопоставлены с двумястами семьюдесятью непострадавшими прохожими по общему баллу VPBS (с точки зрения свидетеля), полу, возрасту, этнической принадлежности и семи отношениям к предметам издевательств. 3.3. Социальная и эмоциональная дезадаптация виктимизированных и не виктимизированных свидетелей Различия в социальной дезадаптации свидетелей и эмоциональной дезадаптации свидетелей в зависимости от статуса виктимизации (жертва или не жертва) изучались с использованием многомерного ковариационного анализа (MANCOVA) со статусом виктимизации в качестве независимой переменной, среднее значение оценка социальной дезадаптации свидетеля и эмоциональной дезадаптации свидетеля по шкале SeMS в качестве зависимых переменных и школы в качестве ковариации.Используя критерий Уилкса, комбинированные зависимые переменные и регрессоры различались

Таблица 5 Баланс средних регрессоров и стандартных отклонений для показателя склонности соответствовал виктимизированным и невиктимизированным группам. Пострадавшие

нестриализации

Переменная

M

SD

M

SD

M

SD

Средняя разница

Соотношение SD

ByStander VPBS Всего Оценка Гендерный возраст Белый Латиноамериканский / Испанский Американский Восточный Европейский Черно-Афроамериканец Азиат Американец Ближневосточный Азиат Межрасовый Запугивание — проблема для детей Я не люблю хулиганов Хулиганы причиняют вред детям Хулиганы заставляют детей чувствовать себя плохо Мне жаль детей, над которыми издеваются Я бы дружил с хулиганом

175 0.62 12.32 0,73 0,62 12.32 0.73 0,01 0,03 0,03 0,06 0,01 0,01 0,03 0,06 0,01 0,01 0,02 0,10 4.36 3.44 3.29 3.41 1.91 1.51

0,93 0,49 0,91 0,44 0,1,0 0,17 0,17 0,24 0,10 0,10 0,14 0,30 1.25 1.75 1.83 1.80 1.11 1.07

1.67 0,63 12,35 0,74 0,01 0,03 0,02 0,04 0,01 0,01 0.02 3.34 4.42 3.44 3.26 3.39 1.68 1.55

0,85 0,48 1.02 0,44 0,85 0,17 0,15 0,21 0,12 0,12 0,15 0,30 1.18 1.69 1.75 1.71 1.09 1.11

0,07 -0,01 -0,03 — 0,01 0,00 0,00 0,01 0,02 0,06 0,00 0,03 0,02 0,03 −0.04

0,92 0,99 1,13 1,00 1,00 1,00 0,88 0,88 1,20 1,20 1,07 0,97 0,94 0,97 0,96 0,95 0,98 1,04

Примечание. Средние различия не точны из-за округления.

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

303

в значительной степени основано на статусе виктимизации, F (2, 537) = 3,36, p = 0,04, частичное η2 = 0,01. Социальная дезадаптация свидетелей у жертв была выше (М = 0,22, SD = 0,55), чем у не жертв (M = 0,13, SD = 0,41), F (1, 537) = 5.84, p = 0,02, но размер эффекта был небольшим (частичный η2 = 0,01). Различий в Эмоциональной дезадаптации свидетелей у пострадавших (М = 1,33, SD = 1,05) по сравнению с теми, кто не был пострадавшими, не было (M = 1,18, SD = 0,94), F (1, 537) = 3,17; р = . 08. 3.4. Форма виктимизации, засвидетельствованная как предиктор социальной и эмоциональной дезадаптации. Анализ траектории был проведен для изучения степени, в которой пол, этническая принадлежность, среднее значение Социально-эмоциональная дезадаптация жертвы, физическая травля жертвы, словесная травля жертвы, словесная травля свидетеля и физическая травля свидетеля предсказывали социальную дезадаптацию свидетеля и эмоциональную дезадаптацию свидетеля.В таблице 6 представлены матрицы корреляции между исследуемыми переменными. Из-за высокой корреляции r = 0,96 между средним значением словесных издевательств со стороны жертвы и средним значением словесных издевательств свидетелей, среднее значение словесных издевательств со стороны жертвы было исключено из анализа. Корреляции между переменными, использованными в этом анализе, варьировались от 0,00 (между этнической принадлежностью и вербальной травлей свидетелей) до 0,62 (между средней социально-эмоциональной дезадаптацией жертвы и эмоциональной дезадаптацией свидетелей). За исключением связи между полом и физическим издевательством над жертвой (мужчины подвергаются большему физическому издевательству, чем женщины), все корреляции были положительными.Анализ насыщенного пути показывает, что коэффициенты пути для средней социально-эмоциональной дезадаптации жертвы были значимы как для эмоциональной дезадаптации свидетеля (b = 0,60, SE = 0,06, p b 0,001, b* = 0,52), так и для социальной дезадаптации свидетеля (b = 0,22, SE = 0,52). 0,04, pb 0,001, b* = 0,37). В то время как пол (b = 0,25, SE = 0,11, p = 0,02, b * = 0,12) был значимым для эмоциональной дезадаптации свидетеля, физической травли жертвы (b = 0,08, SE = 0,04, p = 0,02, b * = 0,17) был значимым для социальной дезадаптации свидетелей.Кроме того, объясненная дисперсия составила 42% и 21% для эмоциональной дезадаптации свидетеля и социальной дезадаптации свидетеля соответственно. Стандартизированные и нестандартизированные оценки параметров, стандартные ошибки и значения z представлены в таблице 7. 4. Обсуждение Результаты этого исследования частично подтвердили гипотезу о том, что виктимизированные свидетели испытали более высокую социальную дезадаптацию, чем свидетели, которые не были виктимизированы. Тем не менее, не было никаких различий в эмоциональной дезадаптации свидетелей между потерпевшими и не потерпевшими.Таким образом, наблюдатели, которые также подвергались издевательствам, с большей вероятностью испытывали трудности во взаимодействии с другими (т. е. со сверстниками, семьей и/или школьным персоналом) в результате того, что стали свидетелями издевательств, чем их непострадавшие сверстники. Это согласуется с предыдущими исследованиями, показывающими, что жертвы издевательств испытывают трудности с социальным взаимодействием и решением социальных проблем (Champion, Vernberg, & Shipman, 2003; Cook et al., 2010). На самом деле, наблюдатели остракизма (т. е. того, что их игнорируют и исключают) признают бедствие подвергаемого остракизму человека, а также чувствуют себя остракизированными сами (Over & Carpenter, 2009; Wesselmann, Cardoso, Slater, & Williams, 2012), что может объяснить, почему виктимизированные свидетели социальная дезадаптация проявляется в виде трудностей с заведением друзей, проблемами с членами семьи и непосещением школы.Хотя эмоциональная дезадаптация не отличалась между группами (пострадавшие и непострадавшие), средние реакции эмоциональной дезадаптации были выше («никогда не проблема» до «редко проблема»), чем социальная дезадаптация («редко проблема» до «иногда проблема»). ») после того, как стал свидетелем издевательств. Негативные эмоциональные реакции, такие как плохое самочувствие, плохое самочувствие или грусть, а также трудности в обучении (т. е. эмоциональная дезадаптация) могут возникать у свидетелей травли независимо от их статуса виктимизации. Действительно, предыдущие исследования выявили эти эмоциональные реакции у окружающих независимо от прошлого опыта виктимизации (Hutchinson, 2012; Nishina & Juvonen, 2005; Rivers et al., 2009). Различия в социальной и эмоциональной дезадаптации могут быть связаны со сложной природой феномена буллинга. Поскольку буллинг концептуализируется как «групповой процесс» (Салмивалли и др., 1996), и каждый член группы может играть несколько ролей в зависимости от инцидента буллинга, исход буллинга может определяться не только индивидуальными характеристиками, но и контекстуальными факторами, такими как роль (например, жертва, свидетель). Например, результаты PCA по шкалам SeMs предполагают, что измеренная конструкция дезадаптации более сложна в качестве свидетеля (двухфакторная модель: социальная и эмоциональная), чем жертвы (однофакторная модель).Действительно, результаты

Таблица 6 Двумерные корреляции между переменными исследования для подвыборки виктимизированных прохожих (n = 270). Переменные исследования Переменные-предикторы 1. Пол 2. Этническая принадлежность 3. Жертва физической травли 4. Жертва словесной травли 5. Социальная и эмоциональная дезадаптация жертвы 6. ​​Физическая травля свидетеля 7. Вербальная травля свидетеля Исходные переменные 8. Эмоциональная дезадаптация свидетеля 9. Социальная дезадаптация свидетеля

M

SD

2

3

4

5

4

5

6

7

8

9

— — 0.79 2,15 1,09 1,15 2,2

– – 0,86 1,01 0,92 1,13 1,00

0,02 – – – – – –

−.17** 0,02 – – – – –

–** ** .22 – –

,16** −0,05 ,49** ,39** – – –

−0,02 0,09 ,49** ,53** ,25** – –

,15* −0,004 ,25* * 0,96** 0,34** 0,55** –

0,20** −0,06 0,34** 0,39** 0,62** 0,29** 0,34**

0,05 0,005 0,31** .17 ** .42 ** .25 ** .15 *

1.33 0.22

1.05 0.55

— —

— —

— —

— —

— —

— —

— –

.40** –

Примечание. *р б .05. **р б .01. Социальная дезадаптация свидетелей и эмоциональная дезадаптация свидетелей являются средними показателями. Социально-эмоциональная дезадаптация жертвы, физическое издевательство над жертвой, словесное издевательство над жертвой, словесное издевательство свидетеля и физическое издевательство свидетеля являются средними показателями.

304

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295-308

Параметры

Эмоциональная неприспособленность свидетеля Пол Этническая принадлежность Жертва физической травли Социальная и эмоциональная неприспособленность жертвы социальная дезадаптация свидетеля

Ненормированное

Стандартизированное значение

Значение

SE

95% C.I.

z-value

0.25 * -0.12 0,07

0,12 0,11 0,07

0,12 0,11 0,07

0,01-0,49 -0.34-0.10 -0.07-0.34-0.10 -0.07-0.21

2.37 -1,04 0,97

0,60 ** 0,09 0,08

0,06 0,06 0,06

0.12-0.72 -0.03-0.0.72 -0.03-0.21 -0.04-0.0.220

9.33 1.60 1.34

9.33 0,52 ** 0,103

0,52 ** 0,10 0,08

0,03 0,01 0,06 0,22 ** 0,08 * -0,05

0,07 0,07 0,05 0,04 0,04 0,04

-0,11- 0,17 -0,13-0,15 -0,04-0,16 0,14-0,30 0,00-0,16 -0,13-0,03

0,39 0.10 1.26 5.63 2.32 -1.32

0,02 0,01 0,09 0,37 ** 0,01 0,09 0,37 ** 0,17 * -0,09

0,02

0.11-0.03

0.11-0.03

2.91

0,07 *

0,12 * -0,05 0,06

0,18

Примечание. Эмоциональная дезадаптация свидетелей и социальная дезадаптация свидетелей для подвыборки жертв коррелировали умеренно (r = 0,40). К.И. = доверительный интервал. *р б .05. **р б .01. Социальная дезадаптация свидетелей и эмоциональная дезадаптация свидетелей являются средними показателями. Социально-эмоциональная дезадаптация жертвы, физическое издевательство над жертвой, словесное издевательство над жертвой, словесное издевательство свидетеля и физическое издевательство свидетеля являются средними показателями.

Систематический обзор ван Ноордена, Хаселагера, Силлессена и Буковски (2014) предполагает, что способность к сопереживанию также более сложна для свидетелей, чем для жертв, и может быть еще более сложной для свидетелей-жертв. Гипотезы о поле и формах буллинга, пережитых в качестве жертвы и стороннего наблюдателя, частично подтвердились. Результаты анализа пути показали, что женщины-жертвы сообщали о большей эмоциональной дезадаптации в качестве наблюдателя, чем жертвы-мужчины, хотя пол не влиял на социальную дезадаптацию наблюдателя.Девочки, как правило, сообщают о более высоком уровне эмоциональной выразительности и негативных эмоций, включая печаль, чем мальчики (Barhight et al., 2013). Девочки также более склонны к интернализации или вовлечению в совладание, ориентированное на эмоции, в то время как мальчики склонны дистанцироваться (Hunter & Borg, 2006; Hunter et al., 2004; Pozzoli & Gini, 2010), что может объяснить гендерные различия в эмоциональной дезадаптации. . Возможно, что оба метода (например, переживание отрицательных эмоций и размышлений у девочек и дистанцирование у мальчиков) связаны с проблемами социальной дезадаптации, такими как проблемы с семьей, друзьями, школой, так что гендерные различия в этом результате не проявляются.В соответствии с моделью накопления риска Гарбарино (2001), это исследование предполагает, что чем больше социальная и эмоциональная неприспособленность испытывали учащиеся в качестве жертвы, тем большую социальную и эмоциональную неприспособленность они испытывали в качестве стороннего наблюдателя. Следовательно, повторное подвергание травле (в качестве жертвы и наблюдателя) может усугубить риск социальной и эмоциональной дезадаптации. Кроме того, чем больше физических форм издевательств было свидетелем, тем большую социальную неприспособленность переживал сторонний наблюдатель. Это согласуется с выводами Tapper и Boulton (2005), но противоречит выводам Nishina и Juvonen (2005).Учащиеся средней школы, ставшие свидетелями физического издевательства и подвергшиеся издевательствам, могут интерпретировать физические инциденты как более серьезные, потому что пик физического издевательства приходится на восьмой класс (Scheithauer et al., 2006), он запрещен в школьной среде и носит более открытый характер, чем словесные формы (например, , поддразнивание, угрозы) травли. Однако утверждается, что вербальная травля или травля в отношениях могут быть более разрушительными для жертв издевательств из-за того, что они могут оставаться незамеченными и без последствий (Swearer, Espelage & Napolitano, 2009).Чтобы обнаружить различия в эмоциональной неприспособленности свидетелей, ставших свидетелями физической и словесной травли, может потребоваться изучение более широкого спектра эмоциональных результатов (например, изоляции, беззащитности, сопереживания) (см. Ortega et al., 2009).

4.1. Последствия для практики Запугивание рассматривается в социально-экологической перспективе, признающей социальный контекст, в котором происходит запугивание (Bronfenbrenner, 1986; Salmivalli et al., 1996). Таким образом, все учащиеся могут смягчить или усугубить издевательства.Батанова, Эспелаж и Рао (2014) обнаружили, что большая готовность вмешаться была связана с самоотчетом о виктимизации и использованием социальной поддержки в качестве стратегии выживания, но результаты текущего исследования показывают, что виктимизированные свидетели могут не иметь социальной поддержки. им нужно после того, как стали свидетелями инцидента издевательств. Защита запуганного сверстника — это социально рискованное и сложное поведение, на которое влияет фактическое или предполагаемое отношение группы сверстников и класса (ученика и учителя) к издевательствам и вмешательству (Pozzoli & Gini, 2010, 2013b; Pozzoli, Gini, & Vieno, 2012; Sandstrom, Makover, & Bartini, 2012), а также индивидуальные факторы (например,ж., позитивное отношение к жертве, самоэффективность для успешного вмешательства, высокий социальный статус). Учащийся, испытывающий социальную дезадаптацию, может испытывать трудности с уравновешиванием внутригрупповых (большая идентификация с группой) и чужих последствий травли (Huitsing & Veenstra, 2012). То есть вмешательство требует, чтобы защитник противостоял могущественному агрессору и его/ее сторонникам, рисковал повредить своему социальному статусу среди сверстников из чужой группы и учитывал приемлемость поведения с точки зрения сверстников из своей группы.Поэтому усилия по профилактике и вмешательству должны быть сосредоточены на создании сетей социальной поддержки для учащихся, состоящих из сверстников, семьи

J.M. Werth et al. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

305

членов и сотрудников школы, которые могут не только служить защитными факторами от виктимизации буллинга и смягчать негативное социально-эмоциональное воздействие, но и повышать вероятность вмешательства во время инцидент издевательства (Swearer et al., 2009). Это исследование предполагает, что девочки, которые одновременно являются жертвами и свидетелями издевательств, могут испытывать эмоциональную дезадаптацию, характеризующуюся плохим самочувствием, грустью или плохим самочувствием, а также трудности в обучении.Это согласуется с выводами Форсберга и его коллег (2014) о том, что когда сторонний наблюдатель интерпретирует травлю как серьезное событие, у него возникают множественные неприятные эмоции (например, печаль, вина, сочувствие, моральная тревога, гнев). Хотя тревожные эмоции и чуткое беспокойство могут привести к эмоциональной потребности вмешаться (Barhight et al., 2013; Endresen & Olweus, 2001; Forsberg et al., 2014), они могут иметь более серьезные негативные эмоциональные последствия (например, трудности в обучении, чувства печали и/или болезни) для прохожих, которые также стали жертвами издевательств, особенно девочек.Действительно, девочки сообщают, что социальная поддержка является лучшей стратегией предотвращения издевательств и помогает им чувствовать себя лучше (Hunter et al., 2004). Поэтому необходимы усилия по смягчению последствий травли, чувствительных к гендерным различиям. 4.2. Ограничения и направления для будущих исследований Хотя в этом исследовании пострадавшие и не пострадавшие свидетели были сопоставлены по девяти факторам, социально-экологическая основа буллинга признает дополнительные индивидуальные и контекстуальные факторы, такие как семья, группа сверстников, школа и характеристики сообщества, которые могут способствовать этому. травле, которые не рассматривались в этом исследовании (Swearer et al., 2009). Кроме того, это исследование смогло сопоставить только семь пунктов отношения, а не всю надежную и проверенную шкалу отношения учащихся из-за отсутствия данных. Будущие исследования должны дополнительно изучить взаимосвязь между отношением учащихся и групп сверстников, а также поведением по отношению к издевательствам, климатом в обществе, школе и классе, а также социальной поддержкой сверстников, семьи и учителей, а также социальной и эмоциональной дезадаптацией окружающих, которые имеют и имеют не стал жертвой. Дизайн исследования был корреляционным, поэтому нельзя сделать никаких выводов о причинно-следственной связи и направленности с точки зрения виктимизации и наблюдения за травлей.Хотя Карни и его коллеги (2010) обнаружили, что уровни беспокойства виктимизированных прохожих связаны с виктимизацией, а не свидетелями издевательств, когда роли совпадали в этом исследовании, было неясно, является ли важный фактор риска, который увеличивает социальную и эмоциональную дезадаптацию, жертва, которая иногда становится свидетелем издевательств над другими, или прохожий, который иногда становится жертвой. Поскольку в этом исследовании использовался самоотчет, возможно, что социальная желательность повлияла на отчеты учащихся об отношении к издевательствам, словесным и физическим издевательствам, которые они испытали и свидетелями, а также к социальной и эмоциональной дезадаптации.Тем не менее, основная проблема с использованием показателей самоотчетов связана с дисперсией общего метода, которая может завышать размер обнаруженных ассоциаций. Необходимы дальнейшие исследования, чтобы выяснить, как статус виктимизации свидетеля и характеристики виктимизации (интенсивность, хроничность) связаны с социальной дезадаптацией и поведенческими реакциями (помощь, защита, подкрепление или действие в качестве постороннего) в случае издевательства. Важно также отметить, что социальная дезадаптация оценивалась весьма узко, как трудности во взаимодействии с другими (т.т. е., сверстники, семья и/или школьный персонал) и может быть расширена за счет включения социальной компетентности, принятия, адаптации и поведения. Хотя универсальная профилактика и вмешательство важны, изучение использования предыдущего опыта виктимизации свидетелей для воспитания эмпатии, антитравматического отношения, а также реалистичных и индивидуальных стратегий преодоления, предотвращения и активного вмешательства сверстников может быть полезным для работы с учащимися, которые могут испытывать кумулятивный эффект нескольких ролей участников.Также может быть полезно исследовать неприспособленность свидетелей, которые являются или не являются жертвами агрессии. 4.3. Заключение Результаты этого исследования подчеркивают сложность социальной и эмоциональной адаптации учащихся среднего школьного возраста, которые находятся в нескольких ролях жертвы и свидетеля издевательств. Понимание и прогнозирование степени влияния на свидетелей их личной виктимизации и косвенного наблюдения за случаями издевательств может быть важным фактором для усиления активного вмешательства свидетелей, а также для смягчения последствий виктимизации и правонарушений издевательств.Поскольку исследования все чаще поддерживают поощрение активного вмешательства свидетелей в стратегии предотвращения и вмешательства издевательств, важно признать, что повторное столкновение с издевательствами в качестве жертвы или свидетеля может усугубить риск социальной и эмоциональной дезадаптации в зависимости от формы виктимизации и пола. жертвы. Рассмотрение изменчивости статуса виктимизации наблюдателя как источника, а не барьера для стратегий предотвращения и вмешательства может оказаться полезным при рассмотрении индивидуальных стратегий предотвращения и вмешательства.Ссылки Алмейда, А., Корсель, М., и Мачадо, Дж. (2006). Воспринимаемые характеристики жертв в соответствии с их виктимизированными и невиктимизированными сверстниками. Electronic Journal of Research in Educational Psychology, 4(2), 371–396 (получено с http://www.investigacion-psicopedagogica.org/revista/articulos/9/english/Art_9_126.pdf). Алмейда, А., Коррейя, И., и Мариньо, С. (2010). Моральное отстранение, нормативные убеждения группы сверстников и роли в издевательствах. Журнал школьного насилия, 9, 23–36.http://dx.doi.org/10.1080/15388220

5639. Барчиа, К., и Басси, К. (2011). Предикторы студенческих защитников жертв агрессии сверстников: эмпатия и социальные когнитивные факторы. Международный журнал поведенческого развития, 35, 289–297. http://dx.doi.org/10.1177/0165025410396746. Бархайт, Л. Р., Хаббард, Дж. А., и Хайд, К. Т. (2013). Физиологические и эмоциональные реакции детей на то, что они станут свидетелями издевательств, предсказывают вмешательство свидетелей. Развитие ребенка, 84, 375–390. http://dx.doi.org/10.1111/j.1467-8624.2012.01839.x. Батанова, М., Эспелаж, Д.Л., и Рао, М.А. (2014). Готовность ранних подростков к вмешательству: какую роль играют атрибуция, аффект, совладание и самооценка виктимизации? Журнал школьной психологии, 52, 279–293. http://dx.doi.org/10.1016/j.jsp.2014.02.001.

306

Дж. М. Верт и др. / Журнал школьной психологии 53 (2015) 295–308

Беран, Т. (2008). Последствия травли в школе. В Д. Пеплер и В. Крейг (ред.), Понимание и борьба с издевательствами: международная перспектива (стр. 44–66). Блумингтон, Индиана: Авторский дом. Бронфенбреннер, У. (1986). Экология семьи как контекст человеческого развития: Перспективы исследования. Психология развития, 22, 723–742. http://dx.doi. орг/10.1037//0012-1649.22.6.723. Камодека, М., и Гуссенс, Ф.А. (2005). Агрессия, социальные познания, гнев и печаль у хулиганов и жертв. Журнал детской психологии и психиатрии, 46, 186–197. http://dx.doi.org/10.1111/j.1469-7610.2004.00347.x. Каравита, С., ДиБлазио, П., и Салмивалли, К. (2009). Уникальные и интерактивные эффекты эмпатии и социального статуса на участие в издевательствах. Социальное развитие, 18, 140–163. http://dx.doi.org/10.1111/j.1467-9507.2008.00465.x. Карни, А.Г., и Меррелл, К.В. (2001). Запугивание в школах: взгляды на понимание и предотвращение международной проблемы. Международная школа психологии, 22, 364–382. http://dx.doi.org/10.1177/0143034301223011. Carney, J.V., et al.(2010). Взаимосвязь между травлей в среднем детстве, тревогой и активностью коры надпочечников. Журнал школьного насилия, 9, 194–211. http://dx.doi.org/10.1080/15388220

9602. Карвер, К.С., Шайер, М.Ф., и Вайнтрауб, Дж.К. (1989). Оценка стратегий выживания: теоретически обоснованный подход. Журнал личности и социальной психологии, 56, 267–283. http://dx.doi.org/10.1037//0022-3514.56.2.267. Чемпион, К., Вернберг, Э., и Шипман, К. (2003). Незапугивающие жертвы хулиганов: агрессия, социальные навыки и характеристики дружбы.Достижения в области прикладной психологии развития, 24, 535–551. http://dx.doi.org/10.1016/j.appdev.2003.08.003. Чой, С., и Чо, Ю. (2013). Влияние психологических и социальных факторов на роль свидетелей в школьных издевательствах над корейско-американскими учащимися в США. Международная школа психологии, 34, 67–81. http://dx.doi.org/10.1177/0143234311430406. Кук, Ч.Р., Уильямс, К.Р., Герра, Н.Г., Ким, Т.Е., и Садек, С. (2010). Дополнительный материал для предикторов издевательств и виктимизации в детстве и подростковом возрасте: метааналитическое исследование.Школьная психология Ежеквартально, 25, 65–83. http://dx.doi.org/10.1037/a0020149.supp. IBM Corp, IBM (2011). Статистика SPSS для Windows, версия 20.0. Армонк, Нью-Йорк: IBM Corp. D’Augelli, AR, Pilkington, NW, & Hershberger, SL (2002). Заболеваемость и влияние на психическое здоровье виктимизации сексуальной ориентации лесбиянок, геев и бисексуалов в старшей школе. Школьная психология Ежеквартально, 17, 148–167. Дэвидсон, Л.М., и Демарай, М.К. (2007). Социальная поддержка как модератор между виктимизацией и интернализацией-экстернализацией стресса от издевательств.Обзор школьной психологии, 36, 383–405. Демане, Дж., и Ван Хаутт, М. (2012). Влияние издевательств и виктимизации на отношения студентов. Американский журнал санитарного просвещения, 43, 104–113. http://дх. doi.org/10.1080/19325037.2012.10599225. Эндресен, И. М., и Олвеус, Д. (2001). Эмпатия, о которой сообщают норвежские подростки: половые различия, возрастные тенденции и отношение к издевательствам. В книге A.C. Bohart, C. Arthur и D.J. Stipek (Eds.), «Конструктивное и деструктивное поведение: последствия для семьи, школы и общества» (стр.147–165). Вашингтон, округ Колумбия: Американская психологическая ассоциация. Эсли, М., и Рис, Дж. (2001). В каком возрасте дети чаще всего подвергаются травле в школе? Агрессивное поведение, 27, 419–429. http://dx.doi.org/10.1002/ab.1027. Эспелаж, Д.Л., Грин, Х.Д., и Поланин, Дж.Р. (2012). Готовность вмешиваться в эпизоды издевательств среди учащихся средней школы: индивидуальное и групповое влияние. Журнал раннего подросткового возраста, 32, 776–801. http://dx.doi.org/10.1177/0272431611423017. Флойд, Ф.Дж.и Видаман, К.Ф. (1995). Факторный анализ в разработке и уточнении инструментов клинической оценки. Психологическая оценка, 7, 286–299. http://dx.doi.org/10.1037//1040-3590.7.3.286. Форсберг, К., Торнберг, Р., и Самуэльссон, М. (2014). Свидетели издевательств: взгляды учеников четвертого-седьмого классов на их реакцию. Исследования в области образования, 29, 557–576. http://dx.doi.org/10.1080/02671522.2013.878375. Гарбарино, Дж. (2001). Экологический взгляд на последствия насилия для детей.Журнал общественной психологии, 29, 362–378. http://dx.doi.org/10.1002/jcop. 1022. Гарнер, П. В., и Хинтон, Т. С. (2010). Эмоциональные правила проявления и эмоциональная саморегуляция: ассоциации с издевательствами и виктимизацией в общественных внешкольных программах. Журнал общественной и прикладной социальной психологии, 20, 480–496. http://dx.doi.org/10.1002/casp.1057. Гладден, Р. М., Виволо-Кантор, А. М., Гамбургер, М. Э., и Лампкин, К. Д. (2014). Наблюдение за травлей среди молодежи: Единые определения общественного здравоохранения и рекомендуемые элементы данных, версия 1.0. Атланта, Джорджия: Национальный центр по профилактике и контролю травм, Центры по контролю и профилактике заболеваний и Министерство образования США. Глю, Г.М., Фан, М., Катон, В., Ривара, Ф.П., и Керник, Массачусетс (2005). Издевательства над психосоциальной адаптацией и успеваемостью в начальной школе. Архивы педиатрии и подростковой медицины, 159, 1026–1031. http://dx.doi.org/10.1001/archpedi.159.11.1026. Гусенс, Ф.А., Олтхольф, Т., и Деккер, П.Х. (2006). Новые шкалы ролей участников: сравнение различных критериев распределения ролей и показателей их достоверности.Агрессивное поведение, 32, 343–357. http://dx.doi.org/10.1002/ab.20133. Gottschall, AC, West, SG, & Enders, CK (2012). Сравнение множественного вменения на уровне элементов и на уровне шкалы для батарей вопросников. Многомерные поведенческие исследования, 47, 1–25. http://dx.doi.org/10.1080/00273171.2012.640589. Гамбургер, М.Е., Базиль, К.С., и Виволо, А.М. (2011). Измерение издевательств, виктимизации, правонарушений и опыта свидетелей: сборник инструментов оценки. Атланта, Джорджия: Центры по контролю и профилактике заболеваний, Национальный центр по профилактике и контролю травм.Хо Д., Имаи К., Кинг Г. и Стюарт Э. (2011). MatchIt: непараметрическая предварительная обработка для параметрического вывода о причинно-следственных связях. Journal of Statistical Software, 42(8), 1–28 (получено с http://raptor1.bizlab.mtsu.edu/s-drive/TEFF/Rlib/library/MatchIt/doc/matchit.pdf). Хонакер, Дж., Кинг, Г., и Блэквелл, М. (2011). Амелия II: программа для недостающих данных. Journal of Statistical Software, 45(7), 1–47 (получено с http://www.icesi.edu.co/CRAN/web/packages/Amelia/vignettes/amelia.pdf). Хьютсинг, Г.и Винстра, Р. (2012). Издевательства в классах: роли участников с точки зрения социальной сети. Агрессивное поведение, 38, 494–509. http://dx.doi.org/10. 1002/аб.21438. Хантер, С.К., и Борг, М.Г. (2006). Влияние эмоциональной реакции на обращение за помощью жертв школьной травли. Педагогическая психология: Международный журнал экспериментальной педагогической психологии, 26, 813–826. http://dx.doi.org/10.1080/01443410600941946. Хантер, С.К., Бойл, Дж.М.Э., и Уорден, Д. (2004).Поиск помощи среди детей и подростков, ставших жертвами агрессии и издевательств со стороны сверстников: влияние школьного возраста, пола, виктимизации, оценок и эмоций. Британский журнал педагогической психологии, 74, 375–390. http://dx.doi.org/10.1348/000709

52378. Хатчинсон, М. (2012). Изучение влияния издевательств на молодых свидетелей. Педагогическая психология на практике, 28, 425–442. http://dx.doi.org/10.1080/02667363. 2012.727785. Янсон, Г. Р., и Хазлер, Р. Дж. (2004). Травматические реакции прохожих и жертв на повторяющийся опыт жестокого обращения.Насилие и жертвы, 19, 239–255. http://dx.doi.org/10. 1891/виви.19.2.239.64102. Джимерсон, С.Р., Свирер, С.М., и Эспелаж, Д.Л. (2010). Справочник по издевательствам в школах: международная перспектива (стр. 239–255). Нью-Йорк: Рутледж. Джимерсон, С.Р., Свирер, С.М., и Эспелаж, Д.Л. (2010). Справочник по издевательствам в школах: международная перспектива. Нью-Йорк: Рутледж. Ювонен, Дж., Грэм, С., и Шустер, Массачусетс (2003). Буллинг среди подростков: сильные, слабые и проблемные.Педиатрия, 112, 1231–1237. http://dx.doi. орг/10.1542/педс.112.6.1231. Кливер, В., Лепор, С.Дж., Броке, А., и Зуба, Л. (1990). Различия в развитии и гендерные различия в анонимном поиске поддержки: анализ данных общественной линии помощи для детей. Американский журнал общественной психологии, 18, 333–339. http://dx.doi.org/10.1007/BF00931308. Кохендерфер, Б.Дж., и Лэдд, Г.В. (1996). Виктимизация сверстников: проявления и отношение к школьной адаптации в детском саду. Журнал школьной психологии, 34, 267–283.http://dx.doi.org/10.1016/0022-4405(96)00015-5. Кохендерфер-Ладд, Б., и Скиннер, К. (2002). Стратегии выживания детей: модераторы последствий виктимизации сверстников? Психология развития, 38, 267–278. http://dx.doi.org/10.1037//0012-1649.38.2.267. Лэдд, Б.К., и Лэдд, Г.В. (2001). Вариации отношения виктимизации сверстников к детской дезадаптации. В Дж. Ювонене и С. Грэме (редакторы), Преследование сверстников в школе: тяжелое положение уязвимых и пострадавших (стр. 355–394). Нью-Йорк: Гилфорд Пресс.Маккормик, член парламента, О’Коннор, Э.Э., Капелла, Э., и Маклоури, С.Г. (2013). Отношения между учителем и ребенком и успеваемость: междисциплинарный подход к модели оценки склонности. Журнал школьной психологии, 51, 611–624. http://dx.doi.org/10.1016/j.jsp.2013.05.001.

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

307

Нансель, Т. Р., Оверпек, М., Пилла, Р. С., Руан, В. Дж., Саймонс-Мортон, Б., и Шейдт, П. (2001). Агрессивное поведение среди молодежи США: распространенность и связь с психосоциальной адаптацией.Журнал Американской медицинской ассоциации, 285, 2094–2100. http://dx.doi.org/10.1001/jama.285.16.2094. Никерсон, А.Б., Меле, Д., и Принчотта, Д. (2008). Привязанность и эмпатия как предикторы ролей защитников или посторонних в запугивающих взаимодействиях. Журнал школьной психологии, 46, 687–703. http://dx.doi.org/10.1016/j.jsp.2008.06.002. Нишина, А., и Ювонен, Дж. (2005). Ежедневные сообщения о том, что вы стали свидетелем и испытали домогательства со стороны сверстников в средней школе. Развитие ребенка, 76, 435–450. http://дх.doi.org/10. 1111/j.1467-8624.2005.00855.х. Оберманн, М. (2011). Моральное отчуждение среди свидетелей школьных издевательств. Журнал школьного насилия, 10, 239–257. http://dx.doi.org/10.1080/15388220.2011. 578276. О, И., и Хазлер, Р. Дж. (2009). Вклад личных и ситуационных факторов в реакцию свидетелей на школьные издевательства. Международная школа психологии, 30, 291–310. http://dx.doi.org/10.1177/014303430

99. Ортега, Р., Элипе, П., Мора-Мерчан, Дж. А., Кальмаэстра, Дж., и Вега, Э.(2009). Эмоциональное воздействие на жертв традиционного буллинга и кибербуллинга. Исследование испанских подростков. Zeitschrift fur Psychol/JPsychol, 217, 197–204. http://dx.doi.org/10.1027/0044-3409.217.4.197. Овер, Х., и Карпентер, М. (2009). Подготовка к стороннему остракизму усиливает аффилиативное подражание у детей. Наука о развитии, 12, F1–F8. http://dx.doi.org/10.1111/j. 1467-7687.2008.00820.х. Пейхёнен, В., Ювонен, Дж., и Салмивалли, К. (2010). Что нужно, чтобы защитить пострадавшего сверстника? Взаимодействие личных и социальных факторов.Merrill-Palmer Quarterly, 56, 143–163. http://dx.doi.org/10.1353/mpq.0.0046. Пейхёнен, В., Ювонен, Дж., и Салмивалли, К. (2012). Заступиться за жертву, встать на сторону хулигана или остаться в стороне? Реакция свидетелей в ситуациях травли. Социальное развитие, 21, 722–741. http://dx.doi.org/10.1111/j.1467-9507.2012.00662.x. Поццоли, Т., и Джини, Г. (2010). Активная защита и пассивное наблюдение при издевательствах: роль личных характеристик и предполагаемого давления со стороны сверстников. Журнал аномальной детской психологии, 38, 815–827.http://dx.doi.org/10.1007/s10802-010-9399-9. Поццоли, Т., и Джини, Г. (2013a). Друг сходства в отношении к издевательствам и чувство ответственности за вмешательство. Социальное влияние, 8, 161–176. http://dx.doi.org/10. 1080/15534510.2012.716372. Поццоли, Т., и Джини, Г. (2013b). Почему свидетели травли помогают или нет? Многомерная модель. Журнал раннего подросткового возраста, 33, 315–340. http://dx.doi.org/10. 1177/0272431612440172. Поццоли, Т., Джини, Г., и Виено, А. (2012). Роль индивидуальных коррелятов и классовых норм в защите и пассивном поведении при издевательствах: многоуровневый анализ.Развитие ребенка, 83, 1917–1931. http://dx.doi.org/10.1111/j.1467-8624.2012.01831.x. Ригби, К., и Джонсон, Б. (2006). Высказана готовность австралийских школьников выступить в роли наблюдателей в поддержку детей, над которыми издеваются. Педагогическая психология, 26, 425–440. http://dx.doi.org/10.1080/01443410500342047. Риверс, И., и Норет, Н. (2010). Роли участников в агрессивном поведении и их связь с мыслями о самоубийстве. Кризис, 31, 143–148. http://dx.doi.org/10. 1027/0227-5910/а000020.Риверс, И., Потеат, В.П., Норет, Н., и Ашерст, Н. (2009). Наблюдение за издевательствами в школе: последствия статуса свидетеля для психического здоровья. Школьная психология Ежеквартально, 24, 211–223. http://dx.doi.org/10.1037/a0018164. Роуз, AJ (2002). Содружество в дружбе девочек и мальчиков. Развитие ребенка, 73, 1830–1843. http://dx.doi.org/10.1111/1467-8624.00509. Розенбаум, П.Р., и Рубин, Д.Б. (1983). Центральная роль оценки склонности в обсервационных исследованиях причинно-следственных связей.Биометрика, 70(1), 41–55. http://dx.doi.org/10.1093/biomet/70.1.41. Салмивалли, К. (1999). Ролевой подход к издевательствам: последствия для вмешательства. Журнал подросткового возраста, 22, 453–459. http://dx.doi.org/10.1006/jado.1999.0239. Салмивалли, К. (2001). Групповой взгляд на виктимизацию: эмпирические данные и их значение. В Дж. Ювонене и С. Грэме (редакторы), Преследование сверстников в школе: тяжелое положение уязвимых и пострадавших (стр. 398–419). Нью-Йорк: Гилфорд Пресс. Салмивалли, К., Лагерспец, К., Бьоркквист, К., Остерман, К., и Каукиейнен, А. (1996). Запугивание как групповой процесс: роли участников и их отношение к социальному статусу в группе. Агрессивное поведение, 22, 1–15. http://dx.doi.org/10.1002/(SICI)1098-2337(1996)22:1b1::AID-AB1N3.0.CO;2-T. Салмивалли, К., Воетен, М., и Поскипарта, Э. (2011). Свидетели имеют значение: ассоциации между подкреплением, защитой и частотой агрессивного поведения в классе. Журнал клинической детской и подростковой психологии, 405, 668–676.http://dx.doi.org/10.1080/15374416.2011.597090. Сандстрем, М., Маковер, Х., и Бартини, М. (2012). Социальный контекст издевательств: влияет ли неправильное восприятие групповых норм на реакцию детей на эпизоды свидетелей? Социальное влияние, 8, 196–215. http://dx.doi.org/10.1080/15534510.2011.651302. Шайтхауэр, Х., Хайер, Т., Петерманн, Ф., и Югерт, Г. (2006). Физические, словесные и реляционные формы издевательств среди немецких студентов: возраст, тенденции, гендерные различия и корреляты. Агрессивное поведение, 32, 261–275.http://dx.doi.org/10.1002/ab.20128. Шнайдер, Б., Карной, М., Килпатрик, Дж., Шмидт, У.Х., и Шавельсон, Р.Дж. (2007). Оценка причинных эффектов с использованием экспериментальных и наблюдательных планов. Вашингтон, округ Колумбия: Американская ассоциация исследований в области образования. Смит, Х., Поленик, К., Накасита, С., и Джонс, А. (2012). Профилирование социальных, эмоциональных и поведенческих трудностей детей, вовлеченных в прямое и косвенное запугивание. Эмоциональные и поведенческие трудности, 17, 243–257. http://дх.doi.org/10.1080/13632752.2012.704315. Срабштейн, Дж., и Пьяцца, Т. (2008). Общественное здоровье, безопасность и образовательные риски, связанные с издевательствами над американскими подростками. Международный журнал подростковой медицины и здоровья, 20, 223–233. http://dx.doi.org/10.1515/IJAMH.2008.20.2.223. Стюарт, EA (2007). Оценка причинно-следственных связей с использованием наборов данных школьного уровня. Исследователь в области образования, 36, 187–198. http://dx.doi.org/10.3102/0013189X07303396. Салливан, А.Л., и Филд, С. (2013). Влияют ли услуги дошкольного специального образования на навыки чтения и математики в детском саду?: Анализ взвешивания баллов склонности.Журнал школьной психологии, 51, 243–260. http://dx.doi.org/10.1016/j.jsp.2012.12.004. Саттон, Дж., и Смит, П.К. (1999). Запугивание как групповой процесс: адаптация ролевого подхода участников. Агрессивное поведение, 25, 97–111. http://dx.doi.org/10.1002/ (SICI)1098-2337(1999)25:2b97::AID-AB3N3.0.CO;2-7. Свирер, С.М. (2001). Опрос хулиганов. Неопубликованная рукопись. Департамент психологии образования, Университет Небраски – Линкольн, Небраска, США. Свирер, С. М., и Кэри, П.Т. (2003). Восприятие и отношение к издевательствам в средней школе: исследование развития через континуум хулигана / жертвы. Журнал прикладной школьной психологии, 19, 63–79. http://dx.doi.org/10.1300/J008v19n02_05. Свирер, С.М., Эспелаж, Д.Л., и Наполитано, С.А. (2009). Предотвращение издевательств и вмешательство: реалистичные стратегии для школ. Нью-Йорк: Гилфорд Пресс. Свирер, С.М., Тернер, Р.К., Гивенс, Дж.Э., и Поллак, В.С. (2008). «Ты такой гей!»: Имеют ли значение различные формы издевательств над подростками? School Psychology Review, 37(2), 160–173 (получено с http://eds.b.ebscohost.com.gate.lib.buffalo.edu/ehost/pdfviewer/pdfviewer?vid = 29&sid = 3738c4a5-b4c8-45a2-978569185a573be4%40sessionmgr112&hid=105). Таппер, К., и Боултон, М.Дж. (2005). Реакции жертвы и группы сверстников на различные формы агрессии среди детей младшего школьного возраста. Агрессивное поведение, 31, 238–253. http://dx.doi.org/10.1002/ab.20080. Темпл, М., Альфонс, А., Коварик, А., и Прантер, Б. (2012). Визуализация пакета R и вменение пропущенных значений, версия 4.1.0. Получено с https://github.com/alexkowa/VIM Thoemmes, FJ, & Kim, E.S. (2011). Систематический обзор методов оценки склонности в социальных науках. Многомерные поведенческие исследования, 46, 90–118. http://dx.doi. орг/10.1080/00273171.2011.540475. Торнберг, Р., и Юнгерт, Т. (2013). Поведение свидетелей в ситуациях издевательств: базовая моральная чувствительность, моральное отстранение и самоэффективность защитника. Журнал подросткового возраста, 36, 476–483. http://dx.doi.org/10.1016/j.adolescence.2013.02.003f. Ттофи М.М., Фаррингтон Д.П., Лезель Ф. и Лебер Р. (2011). Прогностическая эффективность школьных издевательств по сравнению с более поздними правонарушениями: систематический / метааналитический обзор лонгитюдных исследований. http://www.crim.cam.ac.uk/people/academic_research/maria_ttofi/pub14.pdf Преступное поведение и психическое здоровье, 21, 80–89. Ван дер Грааф, Дж., Бранье, С., Де Вид, М., Хоук, С., Ван Лиер, П., и Меус, В. (2013). Принятие перспективы и чуткое отношение в подростковом возрасте: гендерные различия в изменениях развития. Развивающая психология.http://dx.doi.org/10.1037/a0034325 (предварительная онлайн-публикация). ван Норден, Т., Хаселагер, Г., Силлессен, А., и Буковски, В. (2014). Эмпатия и участие в издевательствах над детьми и подростками: систематический обзор. Журнал молодежи и подростков. http://dx.doi.org/10.1007/s10964-014-0135-6 (предварительная онлайн-публикация).

308

Дж. М. Верт и др. / Journal of School Psychology 53 (2015) 295–308

Винстра, Р., Линденберг, С., Олдехинкель, А. Дж., Винтер, А.Ф., Ферхулст, ФК, и Ормел, Дж. (2005). Запугивание и виктимизация в начальных школах: сравнение хулиганов, хулиганов / жертв и невовлеченных подростков. Психология развития, 41, 672–682. http://dx.doi.org/10.1037/0012-1649.41.4.672. Висконти, К. Дж., и Троуп-Гордон, В. (2010). Предполагаемые отношения между реакцией детей на виктимизацию сверстников и их социально-эмоциональной адаптацией. Журнал прикладной психологии развития, 31, 261–272. http://dx.doi.org/10.1016/j.appdev.2010.05.003. Вессельманн, Э. Д., Кардосо, Ф. Д., Слейтер, С., и Уильямс, К. Д. (2012). «Смотреть как на воздух»: гражданское внимание имеет значение. Психологическая наука, 23, 166–168. http://dx.doi.org/10.1177/0956797611427921. Уильямс, К.Р., и Герра, Н.Г. (2007). Распространенность и предикторы интернет-буллинга. Журнал здоровья подростков, 41, 14–21. http://dx.doi.org/10.1016/j.jadohealth. 2007.08.018. Волке Д., Вудс С., Блумфилд Л. и Карштадт Л. (2000). Связь между прямыми и реляционными издевательствами и проблемами поведения среди детей младшего школьного возраста.Журнал детской психологии и психиатрии, 41, 989–1002. http://dx.doi.org/10.1111/1469-7610.006.

Переосмысление преступной склонности и характера: когортное неравенство и сила социальных изменений

  • Александр, Мишель. 2012. Новый Джим Кроу: массовое заключение в эпоху дальтонизма . Нью-Йорк: Новая пресса.

  • Андерсон, Барретт Дж. 2012. «Распознавание характера: новый взгляд на свидетельства характера». Йельский юридический журнал 121:1912–68.

  • Эндрюс, Д. А., Джеймс Бонта, Дж. Стивен Вормит, Лина Гуццо, Альберт Брюз, Джилл Реттингер и Роб Роу. 2011. «Источники изменчивости оценок прогностической достоверности: спецификация с общим риском и необходимостью уровня обслуживания». Уголовное правосудие и поведение 38:413–32.

  • Ангвин, Джулия, Джефф Ларсон, Сурья Матту и Лорен Киршнер. 2016. «Машинное предубеждение: вот программное обеспечение, используемое по всей стране для предсказания будущих преступников. И это предвзято против черных.ПроПублика. https://www.propublica.org/article/machine-bias-risk-assessments-in-criminal-sentencing.

  • Арнеклев, Брюс Дж., Лори Элис и Сандра Медликотт. 2006. «Проверка общей теории преступности: сравнение последствий «неосмотрительного поведения» и индикатора отношения к «низкому самоконтролю». Western Criminology Review 7: 41–55.

  • Арнольд Венчурс. 2016. «Оценка общественной безопасности: факторы риска и формула». Фонд Лауры и Джона Арнольдов.http://craftmediabucket.s3.amazonaws.com/uploads/PDFs/PSA-Risk-Factors-and-Formula.pdf.

  • Бекман, Олоф, Фелипе Эстрада, Андерс Нильссон и Дэвид Шеннон. 2014. «Жизненный путь молодых правонарушителей мужского и женского пола: стабильность или изменение между разными возрастными когортами?» Британский журнал криминологии 54:393–410.

  • Багарич, Мирко и Кумар Амарасекара. 2001. «Предубеждение против подобных фактов». Международный журнал доказательств и доказательств 5:71–98.

  • Банфилд, Эдвард. 1958. Моральная основа отсталого общества . Нью-Йорк: Свободная пресса.

  • Банфилд, Эдвард. 1970. Небесный город: природа и будущее нашего городского кризиса . Бостон: Литтл, Браун.

  • Баумер, Эрик, Келси Кандифф и Лиинг Луо. 2021. «Современная трансформация американской молодежи: анализ изменений в распространенности правонарушений, 1991–2015 годы». Криминология 59:109–36.

  • Баумер, Эрик, Мария Б. Велес и Ричард Розенфельд. 2018. «Возвращение тенденций преступности в криминологию: критическая оценка литературы и план будущих исследований». Ежегодный обзор криминологии 1:39–61.

  • Бивер, Кевин М., Джон Пол Райт и Мэтт ДеЛизи. 2007. «Самоконтроль как исполнительная функция: переформулировка тезиса Готфредсона и Хирши о родительской социализации». Уголовное правосудие и поведение 34:1345–61.

  • Беннетт, Уильям Дж., Джон Дж. Дилулио-младший и Джон П. Уолтерс. 1996. Количество тел: моральная нищета… и как победить в войне Америки с преступностью и наркотиками . Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

  • Берг, Марк Т., Эрик П. Баумер и Ричард Розенфельд. 2016. «Анализ распространенности и частоты правонарушений во время падения преступности в 1990-е годы». Журнал количественной криминологии 32:377–96.

  • Берк, Ричард.2018. Оценка рисков машинного обучения в условиях уголовного правосудия . Нью-Йорк: Спрингер.

  • Юридический словарь Блэка . 2009. Сент-Пол, Миннесота: Запад.

  • Блюмштейн, Альфред, Жаклин Коэн, Джеффри Рот и Кристи Вишер, ред. 1986. Криминальная карьера и профессиональные преступники . Вашингтон, округ Колумбия: Национальная академия.

  • Блюмштейн, Альфред и Джоэл Уоллман. 2009. Преступность в Америке .Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета.

  • Бочковар, Екатерина, Инеке Хэн Маршалл, Майкл Рок и Чад Посик. 2015. «Важность воспитания в развитии самоконтроля у мальчиков и девочек: результаты многонационального исследования молодежи». Журнал уголовного правосудия 43:133–41.

  • Брэйм, Роберт, Майкл Г. Тернер, Рэймонд Патерностер и Шон Бушуэй. 2012. «Совокупная распространенность арестов в возрасте от 8 до 23 лет в национальной выборке. Педиатрия 129:21–27.

  • Букер, Хасан. 2011. «Формирование самоконтроля: общая теория преступности Готфредсона и Хирши и не только». Агрессия и агрессивное поведение 16:265–76.

  • Бурсик, Роберт Дж. 1989. «Эриксон никогда не мог себе представить: недавние расширения исследований когорты рождения». Журнал количественной криминологии 5:389–96.

  • Берт, Кэлли Х. 2020. «Самоконтроль и преступность: помимо теории Готфредсона и Хирши (1990). Ежегодный обзор криминологии 3:43–73.

  • Капра, Дэниел Дж. и Лиза Л. Рихтер. 2018. «Убийство персонажей: внесение поправок в Федеральное правило о доказательствах 404 (B) для защиты обвиняемых по уголовным делам». Columbia Law Review 118:769–832.

  • Часкин, Роберт Дж. и Марк Л. Джозеф. 2015. Интеграция центральной части города: перспективы и опасности преобразования государственного жилья для лиц с разным доходом . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Чулдечева Александра.2017. «Справедливое предсказание с несоизмеримым воздействием: исследование предвзятости в инструментах предсказания рецидивизма». Большие данные 5:153–63.

  • Клэри, Э. Гилл и Дэвид Р. Шаффер. 1980. «Влияние сокрытия доказательств и предыдущих записей ответчика на юридические решения». Журнал социальной психологии 122: 237–45.

  • Клэри, Э. Гилл и Дэвид Р. Шаффер. 1985. «Еще один взгляд на влияние настроений присяжных по отношению к ответчикам на юридические решения. Журнал социальной психологии 125:637–51.

  • Клегг, Джон и Аданер Усмани. 2019. «Экономические истоки массового лишения свободы». Катализатор 3(3). https://catalyst-journal.com/vol3/no3/the-economic-origins-of-mass-incarceration.

  • Коэн, Нил П. 2020. Закон об условно-досрочном освобождении . Лондон: Томсон Рейтер.

  • Кук, Филип Дж. и Джон Х. Лауб. 2002. «После эпидемии: последние тенденции насилия среди молодежи в США.В «Преступление и правосудие: обзор исследований », том. 29, под редакцией Майкла Тонри. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Каллен, Фрэнсис. 2011. «Помимо криминологии, ограниченной подростками: выбор нашего будущего — обращение Сазерленда Американского общества криминологии, 2010 г.». Криминология 49:287–330.

  • Дэвис, Сьюзен М. 1991. «Доказательства характера для доказательства поведения: переоценка релевантности». Бюллетень уголовного права 27:504–37.

  • ДеКэмп, Уитни, Хизер Зайковски и Брайан Ланн. 2018. «Траектории жертва-правонарушитель: объяснение различий в предрасположенности от детства к взрослой жизни через факторы риска и защитные факторы». Британский журнал криминологии 58:667–88.

  • Десмаре, Сара Л. и Джей П. Сингх. 2014 г. «Инструменты оценки рисков, утвержденные и внедренные в исправительных учреждениях США: эмпирическое руководство». Центр правосудия CSG. https://csgjusticecenter.org/nrrc/публикации/инструменты-оценки-риска-утверждены-и-реализованы-в-исправительных-настройках-в-Соединенных Штатах.

  • Додсон, Роберт Д. 1999. «Что пошло не так с Федеральным правилом доказывания 609: взгляд на то, как присяжные действительно злоупотребляют доказательствами, вынесенными ранее». Обзор закона Дрейка 48:1–51.

  • Дуб, Энтони Н. и Херши М. Киршенбаум. 1973. «Некоторые эмпирические доказательства влияния статьи 12 Канадского закона о доказательствах на обвиняемого». Ежеквартальный журнал уголовного права 15:88–96.

  • Эрлз, Фелтон и Мэри Карлсон. 2020. Голос, выбор и действие: потенциал молодых граждан для исцеления демократии . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Старейшина Глен Х. мл., 1974 г. Дети Великой депрессии: социальные изменения в жизненном опыте . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Старейшина Глен Х. мл., 1985 г. «Взгляд на жизненный путь». В Life Course Dynamics под редакцией Глена Х.Старейшина-младший Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета.

  • Элдер Глен Х. мл., 1998 г. «Жизненный путь как теория развития». Развитие ребенка 69:1–12.

  • Элдер Глен Х.-младший и Линда К. Джордж. 2016. «Возраст, когорты и жизненный путь». В Справочник по жизненному пути , том. 2, под редакцией Майкла Дж. Шанахана, Джейлана Т. Мортимера и Моники Киркпатрик Джонсон. Нью-Йорк: Спрингер.

  • Фабио, Энтони, Рольф Лебер, Г.К. Баласубрамани, Джеффри Рот, Вэньцзян Фу и Дэвид П. Фаррингтон. 2006. «Почему некоторые поколения более жестоки, чем другие: оценка влияния возраста, периода и когорты». Американский журнал эпидемиологии 164:151–60.

  • Фарролл, Стивен. 2021. «Политика, дизайн исследований и« архитектура »исследований криминальной карьеры». Британский криминологический журнал . https://doi.org/10.1093/bjc/azab033.

  • Фарролл, Стивен, Эмили Грей и Фил Джонс.2019. «Продажи муниципальных домов, бездомность и контакты с системой уголовного правосудия: данные NCDS и BCS70 Birth Cohorts». Геофорум 107:188–98.

  • Фарролл, Стивен, Эмили Грей и Фил Майк Джонс. 2020 и . «Политика, социальные и экономические изменения и преступность: изучение влияния контекстуальных эффектов на преступные траектории». Политика и общество 48:357–88.

  • Фарролл, Стивен, Эмили Грей и Филип Майк Джонс.2020 б . «Роль радикальной экономической реструктуризации в прогулах школы и преступной деятельности». Британский журнал криминологии 60:118–40.

  • Фаррелл, Грэм, Глория Лейкок и Ник Тилли. 2015. «Дебюты и наследие: снижение преступности и роль постоянных правонарушений, ограниченных подростковым возрастом». Криминалистика 4, арт. 16.

  • Фаррингтон, Дэвид П. 1986. «Возраст и преступность». В «Преступление и правосудие: обзор исследований », том.7, под редакцией Майкла Тонри и Норвала Морриса. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Фаррингтон, Дэвид П. 2019. «Теория интегрированного когнитивного антисоциального потенциала (ICAP): прошлое, настоящее и будущее». Журнал криминологии развития и жизненного пути 6: 172–87.

  • Флорес, Энтони В., Кристин Бехтель и Кристофер Т. Ловенкамп. 2016. «Ложные срабатывания, ложноотрицательные результаты и ложные анализы: ответ на «Машинное предубеждение: по всей стране используется программное обеспечение для предсказания будущих преступников».И это направлено против чернокожих». Federal Probation 80:38–46.

  • Фольято, Риккардо, Макс Г’Селл и Александра Чулдехова. 2020. «Оценка справедливости при наличии предвзятых шумных ярлыков». Материалы двадцать третьей Международной конференции по искусственному интеллекту и статистике 108: 2325–36.

  • Форман, Джеймс-младший. 2017. Запираем своих: преступление и наказание в черной Америке . Нью-Йорк: Фаррар, Штраус и Жиру.

  • Фосс, Натан и Кристофер Виншип. 2019. «Анализ данных о возрасте, периоде и когорте: обзор и критика». Ежегодный обзор социологии 45: 467–92.

  • Фокс, Брайанна Х., Уэсли Г. Дженнингс и Дэвид П. Фаррингтон. 2015. «Привнесение психопатии в теории и исследования криминологии развития и жизни». Журнал уголовного правосудия 43: 274–89.

  • Франкель, Джо. 2008. «Пейн, Заявления о воздействии на жертв и почти два десятилетия снижения стандартов приличия. NY City Law Review 12:87–128.

  • Гарланд, Дэвид. 2001. Культура контроля: преступность и социальный порядок в современном обществе . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Гарланд, Дэвид. 2020. «Уголовный контроль и социальный контроль: к теории американской уголовной исключительности». Наказание и общество 22:321–52.

  • Гуд, Эрих. 2008. Вышло из-под контроля: оценка общей теории преступности .Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

  • Готтфредсон, Дональд М. и Майкл Тонри, ред. 1987. Прогнозирование и классификация при принятии решений в области уголовного правосудия . Том. 9 из «Преступление и правосудие: обзор исследований » под редакцией Майкла Тонри и Норвала Морриса. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Готтфредсон, Майкл Р. и Трэвис Хирши. 1990. Общая теория преступности . Стэнфорд, Калифорния: Издательство Стэнфордского университета.

  • Готтфредсон, Майкл Р. и Трэвис Хирши. 2019. Современная теория контроля и пределы уголовного правосудия . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Грэм, Дэниел В. 2008. «Гераклит: поток, порядок и знание». В The Oxford Handbook of Presocratic Philosophy под редакцией Патрисии Курд и Дэниела У. Грэма. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

  • Гринберг, Дэвид Ф. 1985. «Возраст, преступления и социальное объяснение. Американский журнал социологии 91:1–21.

  • Гринберг, Дэвид Ф. 1994. «Историческая изменчивость связи между возрастом и преступностью». Журнал количественной криминологии 10:361–73.

  • Грин, Эдит и Мэри Додж. 1995. «Влияние предыдущих доказательств на принятие решений присяжными». Закон и поведение человека 19:67–78.

  • Хаган, Джон и Альберто Паллони. 1990. «Социальное воспроизводство преступного класса в рабочем классе Лондона, около 1950–1980 гг. Американский журнал социологии 96:265–99.

  • Хамер, Дэвид. 2016. «Юридическая структура доказательств склонности». Международный журнал доказательств и доказательств 20:135–61.

  • Ганс, Валери П. и Энтони Н. Дуб. 1976. «Раздел 12 Закона Канады о доказательствах и обсуждения симулированных присяжных». Ежеквартальный журнал уголовного права 18: 235–53.

  • Harcourt, Bernard E. 2007. Против предсказания: профилирование, контроль и наказание в актуарную эпоху .Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Харман, Гилберт. 1999. «Моральная философия встречается с социальной психологией: этика добродетели и фундаментальная ошибка атрибуции». Труды Аристотелевского общества 99: 315–31.

  • Харрис, Никос. 1999. «Доказательства склонности в уголовном процессе: допустимо, недопустимо или нечто среднее». Адвокат 57:563–70.

  • Хэй, Картер и Райан Мелдрам. 2016. Самоконтроль и преступность на протяжении всей жизни .Лондон: Сейдж.

  • Хессик, Карисса Берн. 2006. «Роль мотива в уголовном наказании». Юридический обзор Южной Калифорнии 80:89–149.

  • Хинтон, Элизабет. 2016. От войны с бедностью к войне с преступностью: создание массового заключения в Америке . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Хинтон, Элизабет. 2021. «Массовая криминализация чернокожих американцев: исторический обзор». Ежегодный обзор криминологии 4: 261–86.

  • Хирши, Трэвис. 2002. Причины правонарушений . С новым вступлением автора. Нью-Брансуик, Нью-Джерси: Транзакция. (Первоначально опубликовано в 1969 г.)

  • Хирши, Трэвис и Майкл Р. Готтфредсон. 1983. «Возраст и объяснение преступления». Американский журнал социологии 89: 552–84.

  • Хирши, Трэвис и Майкл Р. Готтфредсон. 1994. Всеобщее отклонение . Нью-Брансуик, Нью-Джерси: Транзакция.

  • Хоффман, Моррис Б. 2005. «Букер, прагматизм и моральное жюри». Law Review Джорджа Мейсона 13:455–510.

  • Холсингер, Александр М., Кристофер Т. Ловенкамп и Эдвард Дж. Латесса. 2003. «Этническая принадлежность, пол и уровень обслуживания — пересмотренный». Журнал уголовного правосудия 31: 309–20.

  • Хант, Дженнифер С. и Томас Ли Будесхайм. 2004. «Как присяжные используют и неправильно используют доказательства личности». Журнал прикладной психологии 89:347–61.

  • Имвинкельрид, Эдвард Дж. 1995. «Выполнение задачи по реформированию американского запрета на свидетельство о характере: важность правильного проведения эксперимента». Журнал городского права Fordham 22: 285–304.

  • Посох Невинности. 2018. «Отчет: число заявлений о признании вины растет, число уголовных процессов сокращается». Проект Невинность. https://innocenceproject.org/guilty-pleas-on-the-rise-criminal-trials-on-the-decline.

  • Келли, Эрин И.2018. Пределы вины: переосмысление наказания и ответственности . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Ким, Джэок, Шон Бушуэй и Хуэй-Шиен Цао. 2016. «Определение классов объяснений снижения уровня преступности: влияние периода и когорты для штата Нью-Йорк». Журнал количественной криминологии 32:357–75.

  • Кинг, Аллан Г. и Саида С. Амин. 2011. «Склонность к стереотипам как недопустимое свидетельство характера. ABA Journal of Labour and Employment Law 27:23–42.

  • Кирк, Дэвид С. 2006. «Изучение расхождений между самоотчетами и официальными источниками данных о выводах о преступной жизни подростков». Журнал количественной криминологии 22:107–29.

  • Кунс, Ричард Б. 1981. «Склонность к неправильному пониманию характера доказательств конкретных действий». Законодательный обзор штата Айова 66:777–810.

  • Лейси, Никола.2016. В поисках уголовной ответственности: идеи, интересы и институты . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

  • Лауб, Джон Х. 2004. «Жизненный курс криминологии в Соединенных Штатах». Криминология 42:1–26.

  • Лауб, Джон Х., Закари Р. Роуэн и Роберт Дж. Сэмпсон. 2019. «Возрастная теория неформального социального контроля». В The Oxford Handbook of Development and Life-Course Criminology под редакцией Дэвида П.Фаррингтон, Лила Каземиан и Алекс Р. Пикеро. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Лауб, Джон Х. и Роберт Дж. Сэмпсон. 1995. «Преступление и контекст в жизни 1000 бостонских мужчин, примерно 1925–1955». В Современные взгляды на старение и жизненный цикл . Том. 4, Правонарушения и дурная слава на жизненном пути: контекстуальный и динамический анализ , под редакцией Зены Смит Блау и Джона Хагана. Гринвич, Коннектикут: JAI.

  • Лауб, Джон Х. и Роберт Дж.Сэмпсон. 2003. Общие начинания, разные жизни: правонарушители до 70 лет . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Лауб, Джон Х. и Роберт Дж. Сэмпсон. 2020. «Жизненный путь и криминология развития: оглядываясь назад, двигаясь вперед». Журнал криминологии развития и жизненного пути 6: 158–71.

  • Леонард, Дэвид П. 1998. «В защиту запрета на свидетельские показания: основы правила против судебного разбирательства по характеру. Юридический журнал Индианы 73:1161–1215.

  • Либман, Джеймс С. 1995. «Правила предлагаемых доказательств с 413 по 415 — некоторые проблемы и рекомендации». University of Dayton Law Review 20:753–62.

  • Лебер, Рольф и Марк Леблан. 1990. «На пути к криминологии развития». В «Преступление и правосудие: обзор исследований », том. 12, под редакцией Майкла Тонри и Норвала Морриса. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Ломброзо, Чезаре.1911. Преступление: его причины и средства правовой защиты . Перевод Генри П. Хортона. Бостон: Литтл, Браун.

  • Ловенкамп, Кристофер Т. и Кристин Бехтель. 2007. «Прогнозная достоверность LSI-R для выборки правонарушителей, взятой из записей системы управления данными Департамента исправительных учреждений штата Айова». Федеральная служба пробации 71:25–29.

  • Мартинес, Натали Н., ЙонгДжей Ли, Джон Э. Эк и СуХюн О. 2017. «Возвращение к хищным волкам: систематический обзор оскорбительной концентрации. Криминалистика 6. https://doi.org/10.1186/s40163-017-0072-2.

  • Мэтьюз, Бен и Джон Минтон. 2018. «Переосмысление одного из «грубых фактов» криминологии: кривая возраст-преступность и падение преступности в Шотландии». Европейский журнал криминологии 15:296–320.

  • МакКэмпбелл, Эрин. 2006. «Перелом чаши весов: поиски смерти с помощью сравнительных аргументов». Washington and Lee Law Review 63:379–420.

  • Мендес, Мигель А.1998. «Пересмотр свидетельств характера: люди не кажутся предсказуемыми персонажами». Юридический журнал Гастингса 49:871–94.

  • Миллс, К. Райт. 1959. Социологическое воображение . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Мишель, Вальтер. 1968. Личность и оценка . Нью-Йорк: Уайли.

  • Моффит, Терри Э. 1993. «Ограниченное подростковым возрастом и сохраняющееся на протяжении всей жизни антисоциальное поведение: таксономия развития. Психологический обзор 100:674–701.

  • Моффит, Терри Э. 2018. «Мужское антиобщественное поведение в подростковом возрасте и позже». Природа Поведение человека 2:177–86.

  • Моризо, Жюльен. 2019. «Траектории преступного поведения на протяжении всей жизни». В Оксфордский справочник по криминологии развития и жизненного пути под редакцией Дэвида П. Фаррингтона, Лилы Каземян и Алекса Р. Пикеро. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Мухаммад, Халил Джебран.2011. Осуждение черноты: раса, преступность и создание современной городской Америки . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Мюллер, Кристофер и Александр Ф. Рёркассе. 2021. «Расовое и классовое неравенство в местах лишения свободы в двадцать первом веке». Рабочий документ №. 109-20. Калифорнийский университет, Беркли: Институт исследований труда и занятости.

  • Мюллер, Кристофер, Роберт Дж. Сэмпсон и Аликс Винтер. 2018.«Экологическое неравенство: социальные причины и последствия воздействия свинца». Ежегодный обзор социологии 44: 263–82.

  • Надаль, Жан-Пьер, Мирта Гордон, Хосе Роберто Иглесиас и Виктория Семешенко. 2010. «Моделирование индивидуальной и коллективной динамики склонности к правонарушениям». Европейский журнал прикладной математики 21:421–40.

  • Надлер, Дженис. 2015. «Обвинение как социальный процесс: влияние характера и моральных эмоций на вину. Право и современные проблемы 75:1–31.

  • Надлер, Дженис и Мэри-Хантер Макдоннелл. 2012. «Моральный характер, мотив и психология вины». Cornell Law Review 97:255–304.

  • Нагин Даниил. 2005. Групповое моделирование развития . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Нагин, Дэниел и Рэймонд Патерностер. 1991. «О взаимосвязи прошлого и будущего участия в правонарушениях. Криминология 29:163–90.

  • Нейл, Роланд и Роберт Дж. Сэмпсон. 2021. «Историческая лотерея рождений: аресты на жизненном пути нескольких возрастных когорт, 1995–2018». Американский журнал социологии 126:1127–78.

  • Нил, Роланд, Роберт Дж. Сэмпсон и Дэниел С. Нагин. 2021. «Социальные изменения и когортные различия в траекториях групповых арестов за последнюю четверть века». Труды Национальной академии наук 118:31 e2107020118.

  • Нгуен, Холли и Томас Логран. 2018. «Об измерении и выявлении поворотных моментов в криминологии». Ежегодный обзор криминологии 1: 335–58.

  • Нортпойнт. 2012. «Практическое руководство по COMPAS». Northpointe, Inc. http://www.northpointeinc.com/files/technical_documents/FieldGuide2_081412.pdf.

  • О’Брайен, Роберт М. 2019. «Тенденции количества арестов за убийства в Соединенных Штатах: вклад периодов и когорт (1965–2015). Журнал количественной криминологии 35:211–36.

  • О’Брайен, Роберт М. и Джин Стокард. 2009. «Может ли когортная замена объяснить изменения во взаимосвязи между возрастом и убийством?» Журнал количественной криминологии 25:79–101.

  • О’Брайен, Роберт М., Джин Стокард и Линн Исааксон. 1999. «Прочное влияние когортных характеристик на возрастные показатели убийств, 1960–1995». Американский журнал социологии 104:1061–95.

  • Оренштейн, Авива. 1998. «Нет плохих мужчин! Феминистский анализ доказательств характера в судебных процессах по изнасилованию». Юридический журнал Гастингса 49: 663–716.

  • Пейджер, Девах. 2009. Отмечено: раса, преступность и поиск работы в эпоху массовых тюремных заключений . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Паласиос, Виктория Дж. 1994. «Иди и больше не греши: рациональность и решения об освобождении советами по условно-досрочному освобождению». Юридический обзор Южной Каролины 45:567–615.

  • Пейн, Джейсон и Алексис Р. Пикеро. 2020. Криминология развития и снижение преступности: сравнительный анализ криминальной карьеры двух когорт рождения Нового Южного Уэльса . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

  • Петтит, Бекки и Брюс Вестерн. 2004. «Массовое заключение и жизненный путь: расовое и классовое неравенство в тюрьмах США». American Sociological Review 69:151–69.

  • Пикеро, Алекс Р.2008. «Анализ траекторий развития преступной деятельности на протяжении всей жизни». В «Долгий взгляд на преступность: синтез лонгитюдных исследований » под редакцией Акивы М. Либермана. Нью-Йорк: Спрингер.

  • Пикеро, Алекс Р., Дэвид П. Фаррингтон и Альфред Блюмштейн. 2003. «Парадигма криминальной карьеры: предыстория и последние разработки». В «Преступление и правосудие: обзор исследований », том. 30, под редакцией Майкла Тонри. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Портер, Лорен С., Шон Бушуэй, Хуэй-Шиен Цао и Герберт Л. Смит. 2016. «Как тюремный бум в США изменил возрастное распределение заключенных». Криминология 54:30–55.

  • Пратт, Трэвис С. и Фрэнсис Т. Каллен. 2000. «Эмпирический статус общей теории преступности Готфредсона и Хирши: метаанализ». Криминология 38:931–64.

  • «Процессуальная защита подсудимого по уголовному делу: пересмотр привилегии против самообвинения и правила, исключающего доказательства склонности к совершению преступления».1964. Harvard Law Review 78:426–51.

  • Рауденбуш, Стивен В. 2005. «Как мы изучаем «Что происходит дальше»?» Летопись Американской академии политических и социальных наук 602: 131–44.

  • Ролз, Джон. 1999. Теория справедливости . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета. (Первоначально опубликовано в 1971 г.)

  • Редмэйн, Майк. 2015. Персонаж в уголовном процессе . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Рид, Томас Дж. 1982. «Развитие правила склонности в федеральных уголовных делах 1840–1975». Юридический обзор Университета Цинциннати 51:299–325.

  • Рид, Томас Дж. 1997. «Защита свидетельских показаний: оправдательный приговор на основании свидетельских показаний». Cleveland State Law Review 45:345–401.

  • Райн, Эдвард Э., Джоан Петерсилия и Кевин Р. Рейц. 2017. «Будущее условно-досрочного освобождения». В «Преступление и правосудие: ежегодный обзор исследований », том.46, под редакцией Майкла Тонри. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Райли, Матильда Уайт. 1987. «О значении возраста в социологии». American Sociological Review 52:1–14.

  • Ринг, Дэвид. 1994. «Спешка с приговором: уголовная склонность, замаскированная под достоверное доказательство в эпоху после предложения 8 уголовного права Калифорнии». Whittier Law Review 15:241–69.

  • Росс, Жозефина. 2004. «Он выглядит виноватым»: реформирование хороших доказательств характера, чтобы подорвать презумпцию вины. University of Pittsburgh Law Review 65:227–79.

  • Райдер, Норман. 1965. «Когорта как концепция изучения социальных изменений». American Sociological Review 30:843–61.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. 2012. Великий американский город: Чикаго и непреходящий эффект соседства . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. 2016. «Характерологический императив: о тестах Хекмана, Хамфриса и Каутца Миф о достижениях: GED и роль характера в американской жизни . Журнал экономической литературы 54:493–513.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. 2017. «Иммиграция и новая социальная трансформация американского города». В Иммиграция и городское возрождение , под редакцией Томаса Сугрю и Доменика Витиелло. Филадельфия: Издательство Пенсильванского университета.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. и Джон Х. Лауб. 1990. «Преступность и девиантность на протяжении всей жизни: значимость социальных связей взрослых». American Sociological Review 55:609–27.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. и Джон Х. Лауб. 1993. Преступление в процессе создания: пути и поворотные моменты в жизни . Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. и Джон Х. Лауб. 1995. «Социально-экономические достижения на жизненном пути обездоленных мужчин: военная служба как поворотный момент, примерно 1940–1965». American Sociological Review 61:347–67.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. и Джон Х. Лауб.2005. «Жизненный взгляд на развитие преступности». Летопись Американской академии политических и социальных наук 602: 12–45.

  • Сэмпсон, Роберт Дж. и Джон Х. Лауб. 2016. «Поворотные моменты и будущее криминологии жизненного цикла: размышления об отчете о криминальной карьере 1986 года». Журнал исследований преступности и правонарушений 53:321–35.

  • Сойер, Мэг Э. 2015. «Исключение из предыдущих судимостей: изучение продолжающейся жизнеспособности Альмендарес-Торрес под Аллейном. Washington and Lee Law Review 72:409–66.

  • Шуман, Ховард и Жаклин Скотт. 1989. «Поколения и коллективная память». American Sociological Review 54:359–81.

  • Сили, А. Филип и Уильям Р. Корниш. 1973. «Присяжные и правила доказывания». Обзор уголовного права , стр. 208–23.

  • Севьер, Джастин. 2019. «Узаконивание доказательств характера». Emory Law Review 68:441–508.

  • Шеннон, Лайл В. 1988. Непрерывность карьеры преступника: ее социальный контекст . Нью-Йорк: гуманитарные науки.

  • Шарки, Патрик Т. 2018. Непростой мир: Великий спад преступности, возрождение городской жизни и следующая война с насилием . Нью-Йорк: Нортон.

  • Шарки, Патрик, Джерард Торратс-Эспиноса и Деларам Такьяра. 2017. «Сообщество и снижение преступности: причинно-следственный эффект местных некоммерческих организаций на насильственные преступления. American Sociological Review 82:1214–40.

  • Шавит, Йосси и Арье Раттнер. 1988. «Возраст, преступность и ранний этап жизни». Американский журнал социологии 93:1457–70.

  • Шефт, Марк А. 1995. «Федеральное правило доказывания 413: новый опасный рубеж». Обзор уголовного права 33:57–87.

  • Шен, Иньчжи, Шон Бушуэй, Люси Соренсен и Герберт Л. Смит. 2020. «Запирание моего поколения: когортные различия в тюремных чарах на протяжении всей жизни. Криминология 58:645–77.

  • Саймонс, Рональд Л., Кристин Джонсон, Рэнд Конгер и Глен Элдер-младший. 1998. «Тестирование латентных черт по сравнению с перспективами жизненного пути на стабильность антисоциального поведения подростков». Криминология 36:217–43.

  • Сивертссон, Фредрик, Андерс Нильссон и Улоф Бекман. 2019. «Участие и частота вынесения уголовных приговоров в 25 последовательных возрастных когортах: коллективность, поляризация или конвергенция?» Правосудие Ежеквартально .https://doi.org/10.1080/07418825.2019.1699941.

  • Скоган, Уэсли. 2007. «Размышления о снижении преступности в Чикаго». Рабочий документ. Эванстон, Иллинойс: Институт политических исследований.

  • Слейтер Дашка. 2020. «Как выбраться из тюрьмы». Журнал New York Times , 5 января. https://www.nytimes.com/2020/01/01/magazine/prison-parole-california.html.

  • Смолл, Марио. 2002. «Культура, когорты и теория социальной организации: понимание местного участия в латиноамериканском жилищном проекте». Американский журнал социологии 108:1–54.

  • Штеффенсмайер, Даррелл Дж., Эмили Андерсен Аллан, Майлз Д. Харер и Кэти Стрейфель. 1989. «Возраст и распространение преступности». Американский журнал социологии 94:803–31.

  • Стокман, Фарах. 2018. «Как «Покончить с массовым заключением» стало лозунгом D.A. Кандидаты». New York Times , 25 октября. https://www.nytimes.com/2018/10/25/us/texas-district-attorney-race-mass-incarceration.HTML.

  • Суитен, Гэри, Алекс Р. Пикеро и Лоуренс Стейнберг. 2013. «Возраст и объяснение преступления, новый взгляд». Журнал молодежи и подростков 42: 921–38.

  • Свидлер, Энн. 1986. «Культура в действии». American Sociological Review 51:273–86.

  • Тонри, Майкл. 1995. Злокачественное пренебрежение: раса, преступление и наказание в Америке . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Тонри, Майкл.2020. Вернуть правосудие, предотвратить преступление . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Трейси, Пол Э., Марвин Э. Вольфганг и Роберт М. Фиглио. 1990. Преступность карьеры в двух возрастных когортах . Нью-Йорк: Пленум.

  • Трэвис, Джереми, Брюс Вестерн и Стив Редберн, ред. 2014. Рост числа заключенных в США: изучение причин и последствий . Вашингтон, округ Колумбия: Национальные академии.

  • Твенге, Джин и Парк Хиджунг.2019. «Снижение активности взрослых среди подростков в США, 1976–2016 годы». Развитие ребенка 90:638–54.

  • Комиссия по вынесению приговоров США. 1991. «Специальный отчет Конгрессу: обязательные минимальные наказания в федеральной системе уголовного правосудия». Министерство юстиции США. https://www.ojp.gov/pdffiles1/Digitization/137910NCJRS.pdf.

  • Комиссия по вынесению приговоров США. 2009 г. «Руководство по вынесению федеральных приговоров за 2009 г.». Комиссия по вынесению приговоров США. https://www.ussc.gov/guidelines/archive/2009-federal-sentencing-guidelines-manual.

  • Ювиллер, Х. Ричард. 1982. «Доказательства характера для доказательства поведения: иллюзия, нелогичность и несправедливость в зале суда». University of Pennsylvania Law Review 130:845–91.

  • Уивер, Весла М., Эндрю Папахристос и Майкл Зангер-Тишлер. 2019. «Великое разделение: разрыв между уголовными преступлениями и опытом ареста в двух когортах». RSF: Журнал социальных наук Фонда Рассела Сейджа 5:89–123.

  • Вестерн, Брюс. 2006. Наказание и неравенство в Америке . Нью-Йорк: Фонд Рассела Сейджа.

  • Вигмор, Джон Генри. 1904. Трактат о системе доказательств в судебных процессах по общему праву: включая статуты и судебные решения всех юрисдикций Соединенных Штатов . Бостон: Литтл, Браун.

  • Викстрём, Пер-Улоф Х. 2006. «Люди, обстановка и преступные деяния: ситуационные механизмы и объяснение преступления.В «Объяснение преступления: контекст, механизмы и развитие » под редакцией Пер-Олофа Х. Викстрема и Роберта Дж. Сэмпсона. Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

  • Викстрём, Пер-Улоф Х. 2019. «Теория ситуационного действия: общая, динамическая и основанная на механизмах теория преступлений и их причин». В Handbook on Crime and Deviation под редакцией Марвина Д. Крона, Николь Хендрикс, Джины Пенли Холл и Алана Дж. Лизотт. Нью-Йорк: Спрингер.

  • Викстрём, Пер-Улоф Х., Дитрих Обервитлер, Кайл Трейбер и Бет Харди. 2012. Нарушение правил: социальная и ситуационная динамика городской преступности среди молодежи . Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

  • Уилсон, Джеймс К. 1975. Думая о преступлении . Нью-Йорк: базовый.

  • Уилсон, Джеймс К. и Ричард Херрнштейн. 1985. Преступление и человеческая природа . Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

  • Висслер, Розель Л. и Майкл Дж.Сакс. 1985. «О неэффективности ограничивающих инструкций: когда присяжные используют доказательства предыдущего осуждения для принятия решения о виновности». Закон и поведение человека 9:37–48.

  • Вольфганг, Марвин Э., Роберт М. Фиглио и Торстен Селлин. 1972. Преступность в когорте новорожденных . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Вольфганг, Марвин Э., Теренс П. Торнберри и Роберт М. Фиглио. 1987. От мальчика к мужчине, от правонарушений к преступлению . Чикаго: Издательство Чикагского университета.

  • Райт, Чарльз А. и Кеннет В. Грэм. 1978. Федеральная практика и процедура . Иган, Миннесота: Запад.

  • Райт, Чарльз А. и Виктор Дж. Голд. 1993. Федеральная практика и процедура . Иган, Миннесота: Запад.

  • Зимринг, Франклин Э. 2006. Великое снижение преступности в Америке . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

  • Отчет за двухгодичный период – уголовное правосудие

    Рекомендации для службы помощи жертвам

    Основываясь на наших интервью с фокус-группами, основной проблемой, вытекающей из лишения санкционированного ареста по делу о проступке DV по решению Clarke , является безопасность жертв.Однако в то же время мы должны признать, что не все пострадавшие обращаются за помощью в правоохранительные органы по разным причинам. Хотя уровни сообщений в Айдахо неизвестны, в национальном масштабе уровень сообщений о домашнем насилии в 2018 году составлял 45% для инцидентов с участием интимных партнеров или бывших интимных партнеров. Чтобы должным образом обеспечить безопасность жертв домашнего насилия, контактирующих с полицией, мы должны обеспечить безопасность всех жертв домашнего насилия.

    Рекомендация №1

    Инвестировать в службы помощи жертвам на уровне сообщества по всему штату, чтобы включить новые ресурсы в районах, где службы помощи жертвам отсутствуют, и увеличить штат, срочное жилье и финансовую помощь (включая уход за детьми, транспорт и другие финансовые потребности), консультирование и юридическую помощь (среди прочего, необходимо Ресурсы).

    Рекомендация № 2

    Инвестировать в подразделения потерпевших и свидетелей в полицейских агентствах, чтобы включить новые подразделения в юрисдикции без них, а также увеличить штат существующих подразделений, чтобы обеспечить возможность реагирования на месте с офицерами по вызовам DV.

    Рекомендация №3

    В местах, где численность населения и/или показатели заболеваемости не оправдывают финансирования как общинных служб помощи жертвам, так и групп потерпевших и свидетелей, приоритет финансирования должен отдаваться общинным агентствам, которые предоставляют услуги жертвам независимо от контакта с системой уголовного правосудия .

    Рекомендация №4

    Когда потерпевшие вступают в контакт с системой уголовного правосудия (либо через их собственное сообщение об инциденте, либо через сообщение отдельной стороны), реагирование на месте со стороны служб потерпевших должно считаться стандартной практикой оказания помощи.

    Рекомендация №5

    Дважды в год инвестировать в базовые тренинги по оказанию помощи жертвам, которые включают безопасный доступ и предоставление услуг жертвам, когда вероятно присутствие подозреваемых и/или вмешательство. Тренинги должны проводиться в разных местах по всему штату, а также удаленно, чтобы расширить доступ и сократить транспортные расходы для агентств по оказанию помощи жертвам по всему штату, а также стандартизировать базовое обучение для всех специалистов по работе с жертвами.

    Эта группа из пяти рекомендаций направлена ​​на решение многочисленных проблем и препятствий на пути получения услуг потерпевшими, о которых сообщалось в ходе наших интервью с представителями полиции и агентств по оказанию помощи потерпевшим по всему штату. Адвокаты потерпевших в сообществе и координаторы потерпевших и свидетелей в полиции выполняют важные функции в реагировании на случаи насилия в семье. Координаторы потерпевших и свидетелей специально обучены функциям системы уголовного правосудия, направляют жертв, дела которых были переданы в полицию, через систему по мере продвижения их дела, а также служат ответственным лицом, обеспечивающим соблюдение конституционных прав потерпевших. пока их дело не завершится.Адвокаты на уровне сообщества обслуживают всех жертв домашнего насилия, независимо от того, обращаются ли они в полицию, предоставляют им доступ и/или помощь в удовлетворении потребностей, не связанных с уголовным правосудием, таких как судебные приказы о гражданской защите, срочное жилье и консультирование, и делают это до тех пор, пока это необходимо. . Жертвы преступлений заслуживают доступа к обеим формам услуг для жертв, учитывая различия в количестве обращений в правоохранительные органы, а также в результатах уголовного правосудия, когда они все же сообщают.

    Почти все целевое финансирование служб помощи жертвам по всему штату поступает из федеральных источников.Эти необходимые инвестиции в службы помощи жертвам потребуют целевого государственного финансирования со стороны законодательного органа. Это не новая потребность или проблема; это было подчеркнуто в нескольких рекомендациях по оценке потребностей жертв преступлений в Айдахо в 2015 году (Bostaph et al., 2015), на которые неоднократно ссылались в законодательных дискуссиях, касающихся потребностей и прав жертв. Та же оценка показала, что, хотя жертвы имеют права в Айдахо, предоставление этих прав зависит от того, где они проживают в штате, что приводит к неравному доступу к конституционным правам в этом штате.По состоянию на 2020 год в Айдахо не было выделено такой специальной статьи государственного финансирования для оказания помощи жертвам.

    Рекомендации по реагированию полиции

    Полицейские органы сообщили о различных усилиях по решению проблемы лишения свободы без ордера на арест, вызванной решением Clarke . Основываясь на том, что, насколько это возможно, работало хорошо, а также на проблемах, упомянутых участвующими агентствами, мы даем следующие восемь рекомендаций, касающихся реагирования полиции на инциденты, связанные с насилием в семье.

    Рекомендация №6

    Принять поправку к конституции, чтобы восстановить возможность ареста без ордера на отдельные преступления на основании их склонности к нанесению физического вреда в будущем.

    Рекомендация № 7

    Использование инструментов оценки на месте происшествия, которые предоставляют информацию о возможном уровне опасности и/или прогнозах летального исхода, следует использовать для помощи в определении надлежащих ответных мер полиции и считать стандартной практикой во всех полицейских ведомствах.

    Рекомендация № 8

    Доступность телефонных и электронных ордеров на территории штата.

    Рекомендация № 9

    Внедрить для полицейских органов телефонный и электронный процесс вынесения ордера на чрезвычайную гражданскую защиту.

    Рекомендация №10

    При вынесении приговоров за DV и/или связанные с ним преступления 24-часовое окно явки следует считать стандартной практикой.

    Рекомендация №11

    Когда дела о домашнем насилии передаются в прокуратуру для рассмотрения, они должны быть отсортированы или расставлены по приоритетам, чтобы сократить задержки в принятии решений по обвинению.

    Рекомендация №12

    Реагирование полиции на инциденты, связанные с насилием в семье, должно включать, в качестве стандарта практики, подключение жертв к службам на месте, а не раздачу материалов, касающихся доступных служб.

    Рекомендация №13

    Инвестируйте в обязательное обучение POST и CEU по DV, чтобы рассмотреть использование оценок риска на месте, альтернатив для реагирования полиции, навыков расследования, характерных для DV, и подходов, ориентированных на травмы.

    Основываясь на наших интервью с участвующими агентствами со всего штата, стало ясно, что по-прежнему существует продемонстрированная необходимость в необоснованном аресте по делам о мелких правонарушениях и нарушениях охранного ордера.Научные данные, полученные в течение десятилетий и многочисленные исследования, свидетельствуют о том, что арест по делам о мелком бытовом преступлении снижает вероятность возникновения DV в будущем (Garner & Maxwell, 2000). Эта утрата может отрицательно сказаться на безопасности сообщающих о преступлении жертв и их семей, ограничивая их доступ к услугам для жертв и подрывая их хрупкое доверие к системе уголовного правосудия. Полицейские органы всегда проявляли осмотрительность в своем реагировании на дела о домашнем насилии, и повторный арест без ордера не приравнивается к политике обязательных арестов для всех полицейских агентств в Айдахо.Независимо от того, какие усилия предпринимаются для решения проблемы Clarke , наши данные указывают на несколько других рекомендаций по полицейской практике.

    В то время как Верховный суд Айдахо ввел в действие процедуры для получения телефонных и электронных ордеров в случаях правонарушений, связанных с домашним насилием, эти инструменты редко использовались участвующими агентствами, некоторые из которых, как сообщалось, были связаны с препятствиями в доступе к судьям, в то время как другие были связаны с длительным процесс. Агентства сообщили, что процесс получения психиатрического заключения в отношении лица (который, вероятно, не связан с актом насилия) был более упорядоченным и менее трудоемким, чем процесс получения ордера на арест лица, предположительно совершившего акт насилия.В любом случае такие важные опции должны быть доступны любому полицейскому агентству, независимо от того, где они находятся в штате, в противном случае их полезность в качестве действительной полицейской опции сомнительна.

    Тем не менее, если бы эти вопросы были решены, мы видим другое обещание в процессе выдачи Судом ордеров по телефону и в электронном виде, который мог бы иметь очевидные последствия для безопасности жертв для тех, кто сообщает, и арест не является вариантом или лучшим вариантом: телефонный или электронный ex часть приказа о гражданской защите.Постановления о гражданской защите ex parte требуют письменных показаний жертвы о жестоком обращении, рассмотрения судьей, вступают в силу после вручения подозреваемому и обычно действуют в течение 14 дней, когда проводится слушание по постоянному приказу. Во время пандемии COVID Суд разрешил дистанционную подачу запросов ex parte из-за недоступности зданий судов. Мы настоятельно рекомендуем Суду расследовать использование удаленного процесса выдачи ордера в сочетании с удаленным процессом CPO для ex parte приказов о гражданской защите, инициированных потерпевшим и при содействии офицеров с места инцидента с домашним насилием, что обеспечило бы удаление подозреваемого, позволить потерпевшему и его семье оставаться дома и предоставить потерпевшим возможность более безопасного доступа к услугам.

    Несмотря на то, что вынесение предписания является рекомендуемой практикой Президентской целевой группы по работе полиции в 21 веке в качестве меры «наименьшего вреда» при «незначительных правонарушениях», оно рекомендуется только в случае «ненасильственных» проступков (IACP, 2016). Насилие в семье не считается ненасильственным преступлением, и мы рекомендуем не классифицировать связанные с этим нарушения приказов о гражданской защите как ненасильственные из-за их склонности к насилию в будущем (см. Kingsnorth, 2006 в качестве предиктора повторного ареста за насилие со стороны интимного партнера).Кроме того, использование приговоров вместо ареста еще не получило научной оценки и само по себе не учитывает угрозу безопасности жертвы во время инцидента. Однако, учитывая ограниченные возможности, представленные Clarke , одно участвующее агентство совместно со своим прокурором разработало ответ с цитатами, которые, по нашему мнению, были многообещающими: 24-часовые цитаты о явке и приоритетное рассмотрение прокуратурой дел DV. Быстрая явка действительно сокращает задержку возможного вынесения уголовным судом запрета на контакт, а также задержку в обеспечении более безопасного доступа к службам помощи жертвам.Сортировка и приоритизация случаев DV для взимания платы имеет аналогичный эффект: сокращение того, что, как сообщалось в некоторых сообществах, составляет до двух месяцев задержки взимания платы. Этот процесс может быть особенно полезен при нарушениях приказов о гражданской защите, когда целесообразность имеет первостепенное значение, чтобы избежать некоторых из самых тревожных случаев, о которых сообщают нам полицейские органы. Мы считаем, что эти две практики вместе могут обеспечить основу для передовой практики использования ссылок и прокурорской проверки, а также возможность научно оценить их влияние.

    В основе всех этих рекомендаций, касающихся различных необходимых вариантов реагирования полиции, лежит использование доступных проверенных инструментов для оценки опасности. Инструменты на месте для оценки потенциальной опасности в инцидентах с домашним насилием использовались многими полицейскими агентствами Айдахо в течение ряда лет (например, Оценка риска опасности штата Айдахо). Последовательное использование этих инструментов может предоставить ценную информацию для принятия решения о том, какая форма реагирования полиции может лучше всего соответствовать ситуации, исходя из восприятия риска опасности и/или летального исхода.Сортировка реагирования полиции по риску для жертвы позволяет более эффективно использовать полицейские ресурсы, оставляя наиболее формализованную реакцию (арест или ордер) для тех, кто подвергается наибольшему риску, и открывает другие возможности для вмешательства полиции, такие как выезд на место происшествия. частичная рекомендация по ордеру гражданской защиты в сочетании с использованием ссылок на повышенный риск и использованием прокурорского надзора для стандартного уровня риска (признавая, что в ситуациях DV не существует такого понятия, как отсутствие риска или низкий риск).

    Министерство юстиции США (2015 г.) определило, что офицеры связывают жертв насилия в семье с соответствующими службами в качестве передовой практики полицейского реагирования на насилие в семье (и сексуальное насилие и преследование). Подключение жертв к службам предполагает прямой контакт жертвы со службами помощи жертвам на месте, а не предоставление информационного пакета или брошюры. Учитывая, что большинство жертв преступлений в Айдахо узнают о доступности услуг через взаимодействие с полицией (Bostaph et al., 2015), сотрудники полиции играют решающую роль в подключении жертв к службам помощи и поддержки. Тем не менее, согласно недавнему исследованию, проведенному в Айдахо, более 90% полицейских не связывали жертв со службами в этом начальном пункте контакта, кроме как для предоставления им информации о том, как связаться со службами (Bostaph et al., 2019). Учитывая множество способов, которыми DV влияет на жизнь жертвы (а также на жизнь детей и семьи жертвы), а также угрожающий и принудительный характер этого преступления, своевременное подключение жертв к службам поддержки, а также к службам, приемлемым в культурном отношении. имеет первостепенное значение как для безопасности жертвы, так и, возможно, для будущего сотрудничества жертвы.

    Учитывая кардинальные изменения в реагировании полиции на DV в Айдахо после Clarke , большинство участвующих агентств определили необходимость изменений и/или расширения обучения в POST и в непрерывном обучении по реагированию полиции на DV. Учитывая широту необходимых тематических областей, выявленных в наших интервью (и наши предыдущие рекомендации), это потребует государственных финансовых вложений в обучение полицейских агентств в Айдахо. Возложение ответственности за увеличение финансирования на города и/или округа, вероятно, приведет к неравному доступу к образованию и обучению для полицейских органов из-за огромных различий в населении, бюджетах и ​​налоговых базах штата.Это, несомненно, сохранит нынешний статус-кво разного доступа к вариантам реагирования для полицейских органов и граждан, которым они служат. Ожидать, что офицеры и заместители будут предоставлять жителям Айдахо эффективные и действенные услуги, которые ставят во главу угла безопасность жертв и общества, а также процессуальное правосудие без необходимого образования и подготовки, лежащих в основе этих услуг, равносильно принятию незначительных реальных изменений или их полному отсутствию.

    Рекомендации для межведомственного реагирования

    Органы полиции и службы по делам потерпевших неоднократно комментировали проблемы и препятствия для реагирования как полиции, так и службы по делам потерпевших, связанные с отсутствием или проблематичным сотрудничеством или отношениями с партнерами по системе уголовного правосудия.Учитывая эту информацию, мы сделали одну рекомендацию, которая, по нашему мнению, может решить многие из этих проблем.

    Рекомендация №14

    Создать скоординированные группы реагирования или оперативные группы во всех округах.

    Одно четкое наблюдение из наших интервью и посещений городов и поселков по всему Айдахо заключается в том, что места с установленными отношениями и координацией между всеми службами помощи жертвам (на уровне сообщества и жертвами-свидетелями) и различными компонентами системы уголовного правосудия были лучше подготовлены к иметь дело с проблемами, которые Кларк поставил перед инцидентами DV.Группы/целевые группы координированного реагирования сообщества (CCR) не являются новой концепцией и существуют в Айдахо уже несколько лет. Однако за последние несколько лет некоторые CCR/целевые группы прекратили свою деятельность, и, по-видимому, в Айдахо наблюдается снижение внедрения новых. ДН – это многогранная проблема, требующая многогранного реагирования, что, в свою очередь, требует создания систем координации и сотрудничества; именно в этом состоит цель CCR/целевых групп. Основываясь на сообщениях как полиции, так и агентств по работе с потерпевшими об отсутствии или проблемах в общении и сотрудничестве между
    службами по делам потерпевших и компонентами системы уголовного правосудия, мы рекомендуем округам возобновить усилия по созданию CCR/целевых групп, объединяющих все службы помощи жертвам, социальные службы, образование, полиция, суды и исправительные учреждения.

    Общая генетическая склонность лежит в основе опыта виктимизации издевательств в позднем детстве и самооценки параноидального мышления в подростковом возрасте

    Аннотация

    Запугивание является фактором риска развития психотических переживаний (ПЭ). Связано ли издевательство с конкретными PEs, и степень, в которой гены и окружающая среда влияют на ассоциацию, неизвестны. Эта учеба исследовали, какие специфические ПЭ в подростковом возрасте связаны с более ранней виктимизацией издевательств, а также с генетическими и экологические вклады, лежащие в основе их ассоциации.Метод: участниками были 4826 пар близнецов из лонгитюдного исследования близнецов на базе сообщества в Англии и Уэльсе. которые сообщили о своей виктимизации издевательств в возрасте 12 лет. Показатели конкретных PE (паранойя по самооценке, Галлюцинации, Когнитивная дезорганизация, Грандиозность, ангедония и негативные симптомы, оцененные родителями). зарегистрирован в возрасте 16 лет. Результаты: издевательства в детстве виктимизация была наиболее тесно связана с паранойей в подростковом возрасте (г = .26; P < 0,01), с более слабыми ассоциациями с галлюцинациями, когнитивной дезорганизацией, негативные симптомы по оценке родителей (r = 0,12–0,20; P < 0,01), Грандиозность (r = 0,04; P < 0,05) и ангедония (r = 0,00, нс). Подгонка двумерной модели близнецов показала, что виктимизация издевательств и паранойя передавались по наследству (35% и 52% соответственно) с уникальным влиянием среды (39% и 48% соответственно), а виктимизация издевательств показала общее влияние среды (26%). связь между издевательствами над виктимизацией и паранойей действовал почти полностью за счет генетических влияний (двумерная наследуемость = 93%), со значительным генетическим перекрытием (генетическая корреляция = 0,55). Вывод: в отличие от предполагаемой роли виктимизации издевательств в качестве триггера окружающей среды, эти данные свидетельствуют о том, что виктимизация издевательств в позднее детство особенно связано с самооценкой паранойи в подростковом возрасте через общую генетическую предрасположенность. Клинически, Предполагается, что люди, которые в прошлом подвергались издевательствам и виктимизации, особенно восприимчивы к параноидальным симптомам.

    Информация о лицензии

    Creative Commons Attribution LicenseAttribution 3.0 США

    Подробная информация об ошибке IIS 10.0 — 404.11

    Ошибка HTTP 404.11 — не найдено

    Модуль фильтрации запросов настроен на отклонение запроса, содержащего двойную управляющую последовательность.

    Наиболее вероятные причины:
    • Запрос содержал двойную escape-последовательность, а фильтрация запросов настроена на веб-сервере для отклонения двойных escape-последовательностей.
    Что вы можете попробовать:
    • Проверьте параметр configuration/system.webServer/security/[email protected] в файле applicationhost.config или web.confg.
    Подробная информация об ошибке:
    0x00000000
    Модуль RequestFilteringModule
    Извещение BeginRequest
    Обработчик StaticFile
    Код ошибки
    Запрошенный URL-адрес    http://search.ebscohost.com:80/login.aspx?direct=true&profile=ehost&scope=site&authtype=crawler&jrnl=00070955&an=128939890&h=awugi4sfreyvgjihv6q6nsbsugmw%2fo7%2fyu8%2bzo3ldjifi76sdxdc4ocedo4w3xruz4bqvgw6yzmadvxi%2brykeq%3d%3d&crl=f
    Физический путь с: \ WebApps \ аф-webauth \ login.aspx? прямой = истина & профиль = ehost & Объем = сайта & AuthType = гусеничного & Jrnl = 00070955 & ап = 128939890 & ч = awugi4sfreyvgjihv6q6nsbsugmw% 2fo7% 2fyu8% 2bzo3ldjifi76sdxdc4ocedo4w3xruz4bqvgw6yzmadvxi% 2brykeq% 3d% 3d & CRL = F
    входа Метод пока не определено
    Пользователь, вошедший в систему    Еще не определено
    Дополнительная информация:
    Это функция безопасности.Не изменяйте эту функцию, пока полностью не поняты масштабы изменения. Перед изменением этого значения следует выполнить трассировку сети, чтобы убедиться, что запрос не является вредоносным. Если сервер разрешает двойные управляющие последовательности, измените параметр configuration/system.webServer/security/[email protected] Это может быть вызвано искаженным URL-адресом, отправленным на сервер злоумышленником.

    Посмотреть дополнительную информацию »

    Как борьба с виктимизацией может помочь снизить уровень насилия

    Исследования подтверждают идею поговорки: «Делайте людям больно, делайте людям больно.«Хотя точное процентное соотношение неизвестно, люди, подвергшиеся той или иной форме виктимизации — жестокому или несправедливому обращению со стороны других — значительно чаще становятся правонарушителями. Как следует из поговорки, виктимизация является предвестником будущего насилия и других видов правонарушений. Отношения между виктимизацией сохраняются независимо от того, пережита ли виктимизация лично, свидетелем или заместительной — это означает, что человек слышит о чьей-то виктимизации.

    Это совпадение жертвы и правонарушителя является одним из наиболее последовательных и устойчивых результатов в исследованиях преступности и преступного поведения.Для эффективного снижения уровня насилия необходимо решить проблему виктимизации самих правонарушителей. Политики, поставщики социальных и социальных услуг, общественные деятели и педагоги — все играют определенную роль в выполнении этой задачи. Предупреждение детской виктимизации должно быть первичным, а когда виктимизация действительно имеет место, ее следует решать быстро и с использованием ресурсов, соответствующих конкретному опыту жертвы. Поддержка также должна предлагаться жертвам в долгосрочной перспективе, поскольку травма виктимизации может сохраняться далеко за пределами первоначального события.

    Текущая практика систем правосудия и ее влияние

    К сожалению, современные методы отправления правосудия, включая условно-досрочное освобождение, лишение свободы, штрафы и сборы, а также общественные работы, не учитывают должным образом истории виктимизации правонарушителей. Независимо от того, как кто-то считает, что правонарушители заслуживают обращения, большинство правонарушителей не попадают в тюрьму, и большинство из тех, кто находится в заключении, в конечном итоге возвращаются в общество. Чтобы лучше обеспечить общественную безопасность, лица, привлекаемые к правосудию в качестве несовершеннолетних или взрослых, должны получать поддержку и ресурсы, необходимые им для возвращения в общество в качестве законопослушных и продуктивных граждан.Для того чтобы это стало возможным, правонарушители должны иметь доступ к службам и программам, посвященным их собственной истории виктимизации. Приоритизация двух групп жертв-правонарушителей может привести к измеримому воздействию на снижение уровня насилия: очень молодые правонарушители и члены банд.

    Молодежь, столкнувшаяся с системой правосудия по делам несовершеннолетних или с системой уголовного правосудия в возрасте 13 лет или младше, значительно чаще продолжает совершать правонарушения, чем те, кто столкнулся с системой правосудия в более позднем возрасте. Те, кто попадает в систему правосудия в более молодом возрасте, часто имеют значительный опыт личной виктимизации и неблагоприятного детского опыта, такого как серьезные семейные конфликты и злоупотребление психоактивными веществами.Эти молодые правонарушители также с большей вероятностью вступают в банды, что повышает их вероятность стать жестокими и настойчивыми правонарушителями. Политика и программы виктимизации должны быть нацелены и адаптированы для этой группы.

    Соответственно, известные члены банд должны иметь приоритет для целевых программ и ресурсов. Члены банд подвергаются значительно большей виктимизации, чем их сверстники, и чаще носят оружие и совершают больше преступлений, чем другие правонарушители. Во многих крупных городах от 50 до 80 процентов всех убийств совершаются членами банд.Борьба с членами банд и самими бандами имеет решающее значение для предотвращения насилия в целом. Борьба с виктимизацией членов банд — часть формулы успеха.

    В настоящее время определение правонарушителя как «несовершеннолетнего правонарушителя» или «члена банды» почти полностью лишает возможности использовать знания о совпадении жертвы и правонарушителя для предотвращения повторного правонарушения. Чтобы было ясно, использование прошлого как способа обращения к будущему не избавляет от вины или ответственности; скорее, он дает возможность применить то, что мы знаем о преступном поведении, к системам правосудия.Умные программы по предупреждению преступности должны решать проблему виктимизации правонарушителей, а политика должна предписывать, чтобы эти программы и методы основывались на прочном фундаменте данных исследований.

    Пути вперед

    Необходимо универсальное применение политики и программ предотвращения виктимизации и вмешательства. Понимание того, что виктимизация и связанная с ней травма являются частью того, как люди действуют и реагируют, должно быть встроено в традиционные санкции, такие как испытательный срок и лишение свободы.Профессионалы, взаимодействующие с правонарушителями в рамках системы правосудия, должны действовать, исходя из подхода, основанного на информации о травмах, в котором ключевое внимание уделяется виктимизации. Кто-то может возразить, что решение проблемы виктимизации правонарушителей является «мягким по отношению к преступности», но с виктимизацией правонарушителей необходимо бороться напрямую, чтобы снизить уровень насилия в сообществах.

    Исследования программ, направленных на борьбу с виктимизацией, быстро развиваются, и когнитивно-поведенческая терапия является одним из многообещающих подходов к изменениям.Было показано, что когнитивно-поведенческая терапия снижает уровень насилия, помогая людям учиться и применять навыки, необходимые для выбора ненасильственных реакций на стресс и предполагаемую несправедливость. Этот тип терапии использовался в различных культурных условиях с молодежью и взрослыми. Политики должны обязать молодых людей и членов банд, столкнувшихся с системой правосудия, получить доступ к когнитивно-поведенческой терапии. Политики и другие общественные деятели также должны обеспечить, чтобы по мере расширения этих программ исследователи могли поддерживать практиков таким образом, чтобы обеспечить дальнейшую доработку приложений, которые повысят эффективность сокращения насилия.

    Принимая все это во внимание, важно, чтобы дети росли в безопасных семьях, школах и сообществах. Межличностное насилие является результатом многих факторов, в том числе взаимодействия людей, факторов окружающей среды и политики. Предупреждение насилия на индивидуальном уровне не должно препятствовать инвестициям в семью, школу и общество в рамках комплексного подхода к предупреждению насилия. Уделение приоритетного внимания молодым правонарушителям и членам банд в плане качественных программ с учетом травм и подходов, напрямую направленных на решение проблемы виктимизации, поможет снизить уровень насилия как для отдельных лиц, так и для сообществ.

    Издержки и выгоды трайбализма — Круглый стол

    Примечание редактора:

    Квиллет попросил четырех ученых подумать и прокомментировать издержки и выгоды трайбализма. Каждый из них имеет опыт академической психологии, в том числе Крис Фергюсон, профессор психологии Стетсонского университета, Кори Кларк, специалист по поведению, Бо Винегард, эссеист и доктор философии в области социальной психологии, и Аллен Бьюкенен, профессор Аризонского университета и автор книги «Эволюция». морального прогресса: биокультурная теория (в соавторстве с Расселом Пауэллом) и «Наша моральная судьба: эволюция и бегство от трайбализма».

    Далее следует обсуждение человеческой склонности к формированию групп и того, как эта склонность приводит к великим достижениям, а также к крайней опасности. Если вы хотите продолжить обсуждение, отправьте заявку на адрес [email protected]

    I. Трайбализм неистребим

    Крис Фергюсон — профессор психологии Стетсонского университета и автор книг Как безумие сформировало историю , Моральный бой: почему война с жестокими видеоиграми неверна и 0 ,

    0 ,

    0 , Короли самоубийц .Вы можете следить за ним в Твиттере @CJFerguson1111.

    Глядя на современную политику и культуру на Западе, кажется очевидным, что трайбализм — это плохо. Это настраивает соседа против соседа, приводит к резкому и ханжескому дискурсу, уменьшает возможность двухпартийного решения проблем и препятствует свободе слова и надлежащей правовой процедуре. Но если мы хотим понять, как трайбализм вредит нам в современную эпоху, мы должны понять преимущества, которые он давал в нашем эволюционном прошлом.

    Трайбализм людей восходит к тому времени, когда небольшие группы гоминидов были нормой, и закончился появлением сложных обществ несколько тысяч лет назад.Имеющиеся у нас данные свидетельствуют о том, что насилие среди древних людей было высоким. Действительно, снижение уровня насилия, наблюдаемое в современных индустриальных обществах, скорее всего, является результатом эффективной работы полиции, если только она не коррумпирована и справедлива с процедурной точки зрения. Шимпанзе, наши ближайшие генетические родственники, часто подвергаются как внутригрупповому, так и межгрупповому насилию, что позволяет предположить, что эти поведенческие черты восходят к общему предку миллионы лет назад. Как и в случае с людьми, насилие у шимпанзе, по-видимому, связано с поиском статуса, особенно среди мужчин, и с конкуренцией за ресурсы и территорию между группами.

    В такой среде приверженность собственным групповым нормам и верованиям и подозрительность к тем, которых придерживаются другие племена, была эволюционным преимуществом. С развитием статичных земледельческих обществ эти племена стали больше, и такое положение дел сохранялось до второй половины 20-го века, когда после холодной войны появился акцент на глобализации. Тем не менее подозрительность к незнакомцам и предпочтение знакомого (племени) были поведенческим преимуществом на протяжении большей части человеческой эволюции.

    Недостатки трайбализма в современном индустриальном мире определить нетрудно. Трайбализм может привести к жестоким захватническим войнам; ненужные войны, вызванные взаимной подозрительностью; расизм и этноцентризм; а также пренебрежение к различным социальным классам. В наших моральных силах мы стремимся подняться над трайбализмом нашего эволюционного прошлого и принять универсализм — понимание того, что мы одно большое племя и что, работая вместе в интересах человечества, мы можем достичь гораздо большего, чем работая друг против друга. .

    К сожалению, доминирующие направления современной политики по своей сути являются племенными. Крайне правые политики слишком часто склоняются к расизму и ксенофобии, национализму и насилию. Они характеризуют своих политических соперников как квазикоммунистов или оторванных от мира элитарных глобалистов. Это может разжечь внутринациональную паранойю, которая привела к таким событиям, как беспорядки 6 января 2021 года в Капитолии США. Мы даже видим, как некоторые ультраправые эксперты выражают восхищение автократами-диктаторами, такими как Владимир Путин, потому что он националист, разделяющий их враждебность к глобализму.

    Тем не менее, крайне левые потворствуют тем же племенным инстинктам. Вместо того, чтобы принять универсализм, они принимают партикуляризм и идентитаризм модных идеологий, таких как интерсекциональность, чтобы создать иерархию добра и зла, основанную на восприятии жертвы. Крайне левые переняли близорукую (и привилегированную) одержимость якобы испорченностью Запада, который не допускает признания его достижений или прогресса. И, как и крайне правые, они отвернулись от свободы слова и надлежащей правовой процедуры.

    Проблема с обеими этими доминирующими идеологиями одинакова: обе способствуют, а не препятствуют трайбализму, разделяя граждан на враждующие лагеря. Хотя оба мировоззрения часто излагаются в морализирующем языке, популярном среди их основной аудитории, они агрессивно дискриминационны, расистски, классистски и этноцентричны. Ни одна из сторон особо не интересуется основными ценностями, если только они не целесообразны, и каждая сторона часто виновна именно в тех грехах, в которых они обвиняют другую.

    Обе идеологии поощряют трайбализм среди групп, а не поощряют их считать себя членами одного и того же племени, хотя и с разными взглядами на политику или политику.Трайбализм, настроенный на реальную инклюзивность (а не на ложный лозунг, выдвигаемый крайне левыми), может быть положительным и приносить достойные результаты в решении реальных проблем, стоящих перед группой. Но противопоставление граждан друг другу на основе расы, класса, пола или политической принадлежности порождает междоусобный конфликт, в котором побеждают только те, кто наживается на страхе и ненависти.

    Тем не менее преобладание манихейских повествований в литературе, искусстве, ролевых играх и т. д. указывает на то, что трайбализм никуда не денется.Итак, как нам использовать трайбализм во благо?

    Каждый из нас может предпринять небольшие шаги, чтобы отказаться от губительной и бесплодной политической борьбы и избегать ученых мужей и политиков, изображающих своих противников злыми. Мы должны разъяснить, что все граждане (нашей страны и, возможно, когда-нибудь человеческий вид) входят в одну команду и должны работать вместе, чтобы бороться с общими угрозами, такими как изменение климата, бедность или кризисы психического здоровья.

    Нам также необходимо пересмотреть наше преподавание истории, чтобы мы признали недостатки нашего прошлого, а также признали значительный прогресс, который принес миру беспрецедентные в истории уровни демократии, гуманизма и социального прогресса.Шовинистический шовинизм прошлого был чрезмерно исправлен нигилизмом в настоящем, и ни одна из точек зрения не дает честной оценки нашей истории. Мы можем понять прошлые неудачи, гордясь нашими исключительными успехами.

    Трайбализм никуда не денется. Но при умелом использовании его можно направить на просоциальные цели, а не направить внутрь против нас самих.


    II. Трайбализм — палка о двух концах

    Кори Кларк — директор проекта Adversarial Collaboration Project и специалист по поведению в Пенсильванском университете.Вы можете следить за ней в Твиттере @ImHardcory.

    Трайбализм — или естественная человеческая склонность отличать свою группу от чужой и отдавать предпочтение первой — способствует некоторым из наших наиболее деструктивных и регрессивных форм человеческого поведения. Многие из самых страшных злодеяний в истории человечества можно частично отнести на счет трайбализма. Насильственные конфликты между группами могут привести к тому, что обе стороны почувствуют себя жертвами и, следовательно, оправданными в эскалации разрушительного для обеих сторон насилия.

    Те из нас, кто никогда непосредственно не сталкивался с насильственными межгрупповыми конфликтами, по-прежнему демонстрируют множество групповых предубеждений и двойных стандартов.Люди больше поддерживают права и свободы членов своей группы, чем членов чужой группы; мы менее доверчивы и готовы сотрудничать с чужаками, чем с членами своей группы; мы придерживаемся разных моральных стандартов для своих и чужих групп; мы стремимся скрыть плохое поведение членов ингруппы; мы переоцениваем однородность и крайность членов чужих групп и принижаем их. Поскольку людям нужны надежные сигналы групповой лояльности, они часто тяготеют к экстремистам за счет своих более умеренных (и часто более уравновешенных) сверстников, усиливая поляризацию и предоставляя больше социальной власти самым жестким и нетерпимым из нас.

    Трайбализм также может подорвать здравое мышление, поскольку люди умело избегают информации, которая может поставить под сомнение их внутригрупповые убеждения и аксиомы, и придерживаются эпистемических двойных стандартов в своих оценках новой информации. Тождество интересов у ученых способствует распространению противоречивых выводов. Эти разногласия часто перерастают в невежливые и непродуктивные дебаты в научной литературе, в которых наши наиболее образованные интеллектуалы скорее выдвигают моральные обвинения, чем пытаются понять, почему разногласия сохраняются, и разрешать споры.Политики затем изо всех сил пытаются ориентироваться в сложных доказательствах, тратя драгоценное время и ресурсы на неудачные вмешательства. А противоречия подпитывают разногласия между журналистами и политиками, еще больше разделяя общество, поскольку разные группы приходят к разным взглядам на эмпирическую реальность.

    Звучит плохо. Но трайбализм (и трайбалистические тенденции, такие как лояльность и подчинение) могут иметь важное значение для облегчения сотрудничества и координации в больших и сложных социальных группах, состоящих из незнакомцев, не связанных родственными отношениями.Группы, которые имеют общие языки, нормы, ценности, цели и убеждения, могут более эффективно координировать свои действия на благо всех членов группы. И передача этих характеристик другим помогает людям разделяться на кооперативные и продуктивные группы. Идентификация с ингруппой может облегчить сотрудничество внутри этой группы, а создание общей ингрупповой идентичности между группами может уменьшить межгрупповой конфликт.

    Многие коллективные действия, связанные с общей идентичностью, вызывают трепет и восторг: праздничные сезоны, когда члены сообщества украшают свои дома и поют знакомые песни, коллективное пение в религиозных группах или аплодисменты на спортивных мероприятиях, флешмобы, время, когда 65 000 фанатов Green Day пели «Богемскую рапсодию». в унисон, или канадские хоккейные болельщики пели национальный гимн США, очаровательно демонстрируя чужое сотрудничество.Такой опыт может создать глубокое чувство смысла и трансцендентности, которое вдохновляет на просоциальность и самопожертвование. Таким образом, трайбализм создает одни из самых возвышенных и значительных чувств, которые люди могут испытывать, и эти положительные чувства могут привести к альтруистическим действиям, которые приносят дополнительную пользу другим членам группы.

    Трайбализм выявляет в людях лучшее и худшее. Мы можем не поощрять его в тех случаях, когда существует риск межгруппового конфликта, и поощрять его в тех случаях, когда он способствует внутригрупповому или межгрупповому сотрудничеству.Задача состоит в том, чтобы точно различать эти контексты и находить эффективные способы направить трайбализм на коллективную пользу, а не на взаимное уничтожение.


    III. Трайбализм — это чистое благо

    Бо Винегард — эссеист и имеет докторскую степень в области социальной психологии. Вы можете следить за ним в Твиттере @Epoe187.

    Многих интеллектуалов беспокоит потенциальное несоответствие между мозгом, предназначенным для взаимодействия между несколькими сотнями относительно однородных людей, и современными обществами, полными культурного и расового разнообразия.Поэтому они осуждают трайбализм за то, что он способствует многим современным недугам, от фанатизма и расизма до догматизма и идеологических предубеждений. Эти опасения небезосновательны, ибо трайбализм может быть силой великого зла. Но так можно любить. Так что можно надеяться. Как и оптимизм. И мы не осуждаем эти вещи просто потому, что в определенных контекстах они могут привести к вреду или даже к катастрофе. Точно так же, как ужасные преступления раненых или ревнивых любовников не должны вести к всеобщему осуждению любви, так и преступления фанатичных или хищных племен не должны вести к полному отказу от трайбализма.

    В итоге мы должны приветствовать трайбализм, а не осуждать его. Это решение фундаментальной дилеммы, с которой сталкивается любое социальное животное: как отличить кооператоров от эксплуататоров. По сути, трайбализм — это просто разделение социального мира на ингруппу и аутгруппу с сопутствующим предпочтением ингруппы. Когда мы обсуждаем трайбализм, мы склонны думать о потенциально пагубных примерах: страны, борющиеся за престиж, банды, борющиеся за территорию, политические идеологи, поощряющие ненависть к противникам.Но есть много полезных и даже вдохновляющих примеров трайбализма: церковные общины работают вместе, чтобы накормить бедных, мужья и жены без ума друг от друга, двоюродные братья помогают друг другу в финансовых трудностях. А без тенденции проводить различие между ингруппой и аутгруппой не могла бы возникнуть человеческая социальность.

    Сотрудничество опасно, потому что другие всегда могут обмануть, украсть и манипулировать. Представьте, например, что три человека вместе начинают бизнес. Каждый имеет полный доступ ко всем ресурсам компании.Несмотря на то, что все трое хотят, чтобы компания преуспела, все заинтересованы в том, чтобы немного сэкономить. Хотя это постоянная угроза, трайбализм является частичным решением. Тех, кто обманывает и эксплуатирует, наказывают (или того хуже) и они становятся частью ненадежной чужой группы — мы больше не сотрудничаем с ними преимущественно, — в то время как те, кто сотрудничает, становятся частью заслуживающей доверия внутренней группы.

    Люди без племенных склонностей будут бесконечно эксплуатироваться. У них не будет предпочтений (или лояльности) к семье, сообществу или политической коалиции, и поэтому они не будут проводить различия между союзниками и потенциальными соперниками.Некая всеобщая любовь может показаться привлекательной, но, подобно коммунизму или другим утопическим идеям, это либо пустая риторика, либо опасное заблуждение. И хотя человек, который практиковал это, мог бы, абстрактно, показаться замечательным, он был бы ужасным социальным партнером, поскольку хорошие социальные партнеры (хорошие мужья, хорошие братья, хорошие родители, хорошие друзья, хорошие политические союзники) надежны именно потому, что они не беспристрастны в отношении своей любви, привязанности, времени и энергии. Социальные партнеры заслуживают доверия, потому что они племенные.

    Таким образом, наша социальная жизнь является частью расширяющегося набора племен: нуклеарная семья, расширенная семья, местное сообщество, страна, религиозная группа, и так далее . Они не только способствуют сотрудничеству и защите от эксплуатации, но также создают смысл и идентичность. Они формируют наш характер; они направляют наше поведение и порождают паутину обязательств и ожиданий.

    Противник трайбализма может согласиться с большинством из вышеперечисленного, но учтите, что хотя трайбализм был когда-то важным для человеческого общества, сегодня он не нужен и бесполезен, как рудиментарный орган, который создает больше проблем, чем пользы.Мы решаем проблему, поставленную бизнес-примером, который я предложил выше, с системой уголовного правосудия. Поэтому нам не нужно полагаться на местнические предпочтения или кумовство; вместо этого мы можем сотрудничать с совершенно незнакомыми людьми, потому что у нас беспристрастные правила и процедуры. По мнению некоторых ученых, уникальная сила и процветание Запада во многом являются результатом преодоления трайбализма, отказа от местничества крови и почвы и расширения социальности за счет опоры на более абстрактные принципы взаимности и справедливости.

    Во многом это правильно, но важно извлечь правильный урок. Трайбализм, как отмечалось ранее, может быть вредным, и не все формы трайбализма полезны. Социальные группы, которые крайне непотистичны, клановы и скептически относятся к незнакомцам, ограничены. Они борются за создание и поддержание беспристрастных институтов. Некоторые великие достижения Запада действительно требовали преодоления одних видов трайбализма и ослабления других. Но они не требовали полного искоренения трайбализма.Например, одной важной особенностью западного трайбализма является то, что большая его часть является добровольной. Люди свободны в выборе своей племенной принадлежности (например, своего супруга, общины, религиозной группы, политической партии). Но как только они выбирают, они остаются племенными. Они по-прежнему предпочитают компанию своего супруга компании незнакомца (или даже лучше!).

    Возможно, вместо того, чтобы сравнивать трайбализм с расточительным рудиментарным органом, нам следует сравнить его с завистью. Ревность, как и трайбализм, часто подвергается нападкам на том основании, что она бессмысленна и опасна — признак неуверенности и незрелости.Но на самом деле ревность — важная эмоция. Он указывает разуму на потенциальные угрозы отношениям. Человек без ревности также будет уязвим для эксплуатации, и романтические партнеры могут сбиться с пути. Мы можем сокрушаться о пагубных последствиях ревности, но беспристрастное слушание должно учитывать и ее положительные стороны. В реальном мире — мире, который опасен и полон потенциальных эксплуататоров, — нам нужно быть бдительными в наших отношениях. Нам нужно завидовать.

    Это сравнение немного несправедливо по отношению к трайбализму, потому что ревность имеет меньше очевидных положительных эффектов, чем трайбализм.Однако он иллюстрирует важный момент: когда мы оцениваем что-либо, мы должны рассматривать его затраты и выгоды в реальном мире, а не в гипотетическом мире. В другом мире я мог бы поддержать упразднение полиции, поскольку издержки коррупции в полиции очевидны. Но в этом мире — мире, в котором некоторые люди склонны к насилию и импульсивности, а большинство в основном преследует собственные интересы, — я не только выступаю против отмены полиции, но и считаю профессиональную работу полиции одним из величайших достижений цивилизации.Реальность имеет значение. А в реальном мире жизнеспособных альтернатив трайбализму просто нет.

    Трайбализм может быть неприятным и даже смертельным. Он может предвзято и ослеплять и способствовать деструктивной конкуренции, которая заканчивается насилием. Но это также создает смысл и идентичность и помогает решить одну из фундаментальных проблем сотрудничества. Противоположностью трайбализма является не всеобщая любовь, а вечное одиночество.


    IV. Трайбализм может стать причиной конца демократии

    Аллен Бьюкенен — профессор Аризонского университета и автор 15 книг, в том числе последней книги «Эволюция нравственного прогресса: биокультурная теория» (в соавторстве с Расселом Пауэллом) и Наша моральная судьба: эволюция и бегство от трайбализма .

    Термин «трайбализм» используется разными людьми для обозначения совершенно разных вещей. Иногда это просто относится к человеческой склонности делить социальный мир на категории «внутренняя/внегруппа». В дальнейшем я использую этот термин в более конкретном смысле, чтобы указать на особенно разрушительную форму, которую может принять разделение на Нас и Них. Трайбализм процветает, когда широко распространено мнение, что демократия не работает; и, подрывая демократию, делает это восприятие обоснованным.Термины «трайбализм» и «поляризация» часто используются как синонимы. Они не. Трайбализм не только отличается от поляризации, но и гораздо опаснее. Под «поляризацией» понимается ситуация, при которой существуют серьезные разногласия по социальным и политическим вопросам и увеличивается дистанция между позициями. «Трайбализм» относится к тому, как несогласные относятся друг к другу.

    У нас с вами могут быть серьезные разногласия по какому-то вопросу, но мы все равно можем уважать друг друга, слушать друг друга и быть готовыми торговаться и идти на компромисс.Несмотря на наши разногласия, я мог бы принять то, что вы говорите, за чистую монету, дать вам преимущество в предположении, что вы искренни, и даже допустить возможность того, что я мог бы чему-то научиться, приняв всерьез то, что вы говорите.

    Трайбализм не такой. Когда вы находитесь в трайбалистическом режиме, вы не только не соглашаетесь — вы очерняете, презираете и даже демонизируете тех, с кем вы не согласны. Далее, вы не видите в ком-то несогласного с вами человека, вы видите в нем врага, недостойного уважения и даже презумпции разумности.

    Если вы приверженец племени, вы сваливаете всех противников в одну кучу, считая их одинаковыми, и считаете их либо неисправимо глупыми и дезинформированными, либо непоправимо коррумпированными и, возможно, даже злыми. Таким образом, трайбализм дегуманизирует чужую группу, поскольку рассматривает ее как разновидность существ, с которыми нельзя рассуждать. В конце концов, способность рассуждать обычно считается отличительной чертой человечества, чем-то, что отличает нас от других существ. Когда человек находится в трайбалистическом режиме, он сосредотачивается на предполагаемом характере говорящего, а не на том, что он или она говорит.В этом смысле каждый племенной «аргумент» является аргументом ad hominem .

    Термин «либтард», например, популярный в американском консервативном дискурсе, подразумевает, что либералы настолько умственно неполноценны, что нет смысла их слушать или рассуждать с ними. Покойный Раш Лимбо неоднократно заявлял, что либералы — все либералы — на самом деле не хотят «открытых границ», потому что их беспокоит благополучие иммигрантов. Вместо этого, по его словам, они хотели «открытых границ», потому что считают, что большинство иммигрантов проголосуют за демократов.Отклонение сообщения путем дискредитации мессенджера — удобный способ избежать обсуждения аргументов за и против изменения пограничной политики.

    Тем временем левые студенческие активисты иногда мешают определенным лицам выступать на территории кампуса. Они либо угрожают насилием, либо беспорядками, которые могут привести к насилию, что побуждает администрацию отменить мероприятие. Если событие продолжится, они могут попытаться перекричать говорящего. Они могут оправдать свое нарушение свободы слова тем, что говорящий является расистом или сексистом, подразумевая, что если кто-то позволит расисту или сексисту выступить на публичном форуме, они будут способствовать увековечиванию вреда расизма и сексизма.

    Как правило, таким действиям не предшествует что-либо, напоминающее серьезное обсуждение того, действительно ли говорящий является расистом или сексистом или является ли тот факт, что кто-то является расистом или сексистом, достаточным основанием для запрета ему выступать публично. Вместо этого, как только навешивается ярлык «расист» или «сексист», рассматриваемый человек исключается из публичного дискурса, считаясь неспособным участвовать в процессах, посредством которых люди формируют убеждения. Это просто еще один способ избежать взаимодействия с взглядами человека, нападая на человека не как на личность, а как на полностью взаимозаменяемого члена группы.

    Таким образом, первой фундаментальной чертой трайбализма является сортировка: разделение слова на Нас и Них, в котором Они недостойны разумного участия, потому что Они либо настолько умственно неполноценны, либо неискренни, либо идеологически злонамеренны, что делает разумное участие невозможным.

    Второй, тесно связанной с трайбализмом, особенностью является сигнализация. Это работает двумя способами. С одной стороны, речь идет о том, чтобы воспринимать то, что кто-то говорит или как он ведет себя, как надежный сигнал или показатель того, что он не один из Нас, а скорее один из Них, таким образом относя этого человека к категории тех, с кем нельзя общаться. рационально.С другой стороны, чьи-то утверждения формируются главным образом глубоко ощущаемой потребностью сигнализировать о том, что он является членом хорошей группы, Нас, а не одним из Них.

    Например, накануне выборов 2020 года я слышал, как несколько знакомых консерваторов говорили, что «если Байден победит, он сделает Америку коммунистической страной». Когда человек делает такое абсурдное заявление, разумно рассматривать это заявление как сигнал того, что спикер является консерватором (и, скорее всего, сторонником Трампа). Но это нечто большее: это сигнал, служащий для проверки слушающего таким образом, чтобы говорящий мог рассортировать слушающего, определить, ссылаясь на ее ответ на утверждение, является ли слушающий одним из Нас. или один из Них.Делая заявление, оратор, по сути, поднимает флаг, эмблему верности своей группе; если слушающий салютует флагу (согласен с утверждением), то он один из Нас; если нет, то он, скорее всего, один из Них.

    Третьей важной чертой трайбализма является тенденция рассматривать каждый конфликт как чрезвычайную ситуацию — соревнование, в котором ставки максимально высоки. Отсюда и название последней книги Шона Хэннити: Америка на грани: живи свободным или умри .Кроме того, поскольку считается, что все важные политические вопросы взаимосвязаны, каждый вопрос рассматривается как очаг борьбы не на жизнь, а на смерть. В этом смысле трайбализм носит тотальный характер: каждое поведение и каждое высказывание, скорее всего, будет рассматриваться как политическое, от автомобиля, на котором вы едете, до того, носите ли вы маску во время пандемии.

    Борьба не на жизнь, а на смерть не ограничена — она повсюду. Если вы думаете, что оказались в ловушке экзистенциальной битвы с нулевой суммой, то нет места для компромиссов, нет возможности торговаться, потому что Наши интересы и ценности и Их интересы непримиримы . Далее, если предположить, что ситуация представляет собой чрезвычайное положение, он будет склонен думать, что обычные моральные правила неприменимы. Результат — гонка на выживание.

    Последняя черта трайбализма заслуживает особого внимания: это заклятый враг индивидуальности в двух смыслах. Во-первых, учитывая допущение чрезвычайной ситуации, состязания с нулевой суммой, состязания не на жизнь, а на смерть, в котором связаны все вопросы, существует огромное давление, требующее соответствия тому, что человек воспринимает как взгляды ингруппы.Любое отклонение может быть воспринято как сигнал о нелояльности и может привести к исключению. Во-вторых, трайбалистическая сортировка неизбирательна: все либералы (или все консерваторы) воспринимаются одинаково. Следовательно, нет смысла связываться с кем-либо из них в надежде, что у них может быть что-то общее с Нами.

    В совокупности эти особенности трайбализма делают его врагом демократии. Демократия требует торга и компромисса, оба из которых требуют выслушивания тех, с кем не согласен, исходя из предположения, что они имеют в виду то, что говорят, и что они существа, с которыми можно рассуждать.

    Написать ответ

    Ваш адрес email не будет опубликован.