Маргиналы кто: Маргиналы — кто это такие простыми словами

Содержание

Роль маргинала-интеллектуала в развитии общества Текст научной статьи по специальности «Социологические науки»

DOI: 10.12731/2218-7405-2013-1-29 УДК 316

РОЛЬ МАРГИНАЛА-ИНТЕЛЛЕКТУАЛА В РАЗВИТИИ ОБЩЕСТВА

Могдалева И.В.

Целью данной статьи выступает анализ актуальной проблемы интеллектуальной маргинальности, возникающей в условиях социально-исторического развития. Для исследования обозначенного вопроса были применены следующие методы: комплексный метод, системный метод, структурно-функциональный метод и метод исторического анализа.

Автор акцентирует внимание на специфическом положении маргинала-интеллектуала, который рассматривается как новатор, творческий человек, «конструктор новых культурных практик». В результате исследования было выявлено, что положение маргинала-интеллектуала между двух социальных групп, культур, религий дает ему больше знаний и позволяет использовать их в творческой деятельности.

Маргиналы-интеллектуалы формирую новую группу, в которую входят люди с высоким уровнем образования и квалификации, с развитой системой потребностей и политической активностью.

Основные положения и результаты статьи помогают осознать многогранность и сложность феномена интеллектуальной маргинализации, а также роль и место интеллектуалов в историческом развитии общества. Практическая значимость результатов данной работы заключается в возможности использования ее материалов для подготовки и проведения общих и специальных курсов по философии, социологии, истории и культурологии. В целом предложенные положения и полученные результаты могут быть использованы для дальнейшей теоретической и практической разработки концепции маргинальности интеллигенции как социальной категории.

Ключевые слова: маргинал-интеллектуал, маргинальность, общество, культура, ценности, творческий потенциал, деятельность.

THE MEANING OF A MARGINAL-INTELLECTUAL IN DEVELOPMENT OF SOCIETY

Mogdaleva I.V.

The purpose of this article is to analyze the current problem of intellectual margins arising under the condition of social and historical development. For studying the question mark there were used the following methods: an integrated method, system method, the structural-functional method and the method of historical analysis.

The author focuses on a particular position of marginal-intellectual, which is regarded as inventive, a creative person, «a constructor of new cultural practices». During research it was revealed that the position of marginal intellectuals between the two social groups, cultures and religions, gives him more knowledge and allows us to use them in creative activities. Marginal intellectuals formed a new group, which includes people of high levels of education and skills, and a developed system of needs and political activity.

The main abstracts and results of this article help us to understand the diversity and complexity of the phenomenon of intellectual marginalization, as well as the place and meaning of intellectuals in the historical development of society. The practical significance of the results of this work is the ability to use its materials for the preparation and conducting the general and specialized courses in philosophy, sociology, history and cultural studies. In general, the given abstracts and the obtained results can be used for further theoretical and practical development of the concept of marginality of the intelligence as a social group.

Keywords: marginal-intellectual, marginality, society, culture, values, creativity, activity.

В настоящее время в различных науках наблюдается повышенный интерес к проблеме человека, его природы, сущности, потребностей, ценностей и идеалов. Проблема человека, его роли и места в обществе была и остается центральной в социологии. Человек — одновременно и творец, и результат общества. Он познает, изменяет мир и самого себя, творит культуру и собственную жизнь. В процессе взаимодействия с группой, обществом у человека возникает, с одной стороны, потребность в социальной адаптации, интеграции, а с другой — возможность быть отторгнутым, оказаться в переходном состоянии или на периферии, за пределами общества, то есть человек может оказаться в маргинальном состоянии.

Повышение интереса к проблеме маргинальности обусловлено, прежде всего, той ролью, которую играют маргиналы в современном обществе. Нередко они являются представителями «социального дна», для которых характерны бедность, потеря экономического базиса, материальная зависимость от государства. Однако маргиналы также являются проводниками новых идей. Маргинал может рассматриваться как интеллектуал, новатор, творческий человек.

Сегодня отношение отдельных людей, представителей государственных учреждений к маргиналу является в основном негативным. Часто это приводит к возникновению социальных конфликтов на этнической, религиозной, экономической почве. Стереотипы отношения к маргиналу только как к представителю девиантного поведения мешают всесторонне оценить проблему маргинальности. Поэтому в качестве цели данной работы выступает анализ маргинальности как проявления интеллектуального потенциала человека.

По мнению американского социолога Р. Парка, благодаря своей склонности к интеллектуальной деятельности маргинал способен иметь

творческий потенциал. Он отмечает, что на фоне «своей культурной среды он (маргинал) становится человеком с более широким кругозором, более тонким интеллектом, более отстраненной и рациональной точкой зрения. Маргинал -это всегда человек сравнительно более цивилизованный» [11, с.

159-160]. То есть маргинальный статус наделяет человека способностью адекватнее оценивать происходящие события, особенно в ситуации кризиса, и адекватно реагировать на них. Речь идет о позитивной стороне маргинальности, о творческом подходе. Как отмечает американский психолог Т. Шибутани, «в любой культуре наибольшие достижения осуществляются обычно во время быстрых социальных изменений, и много чего из больших вкладов были сделаны маргинальными людьми» [9, с. 495-496].

По сути, речь идет о маргинале-интеллектуале. Западноевропейские философы первыми обращают внимание на формирование этой новой группы. Одним из первых характеристику маргиналу-интеллектуалу дает немецкий исследователь К. Мангейм в труде «Идеология и утопия». Он отмечает, что в историческом процессе формируется своеобразный промежуточный слой, который имеет определенное отношение к духовной сфере, представителей которого называют интеллектуалами. Здесь имеются в виду «не обладатели дипломов, которые свидетельствуют о формальной образованности, а те, которые немногие среди них, сознательно или неосознанно стремящиеся вовсе не к продвижению по социальной лестнице, а к чему-то совсем другому» [2, с.

166]. Речь идет о представителях инновационной творческой деятельности. Такая социальная группа в обществе существует всегда, причем его сосуществование с установленным обществом порядком часто проблематично, конфликтно.

В рамках социологического подхода проблему интеллектуальной маргинальности исследует немецкий социолог М. Вебер. Особенный интерес для исследователя представляет проблема так называемой религии париев, то есть проблема неформальных лидеров, радикальных групп, организации. По

мнению М. Вебера, они контролируют общественное мнение, однако официально стоят на нижней ступени социальной иерархии. Для религии париев на первый план выступают разрушительные мотивы, мотивы отрицания существующих идей, ценностей, идеалов.

Больше всего свое отражение эта религия находит в развитии иудаизма. «Иудеи образовали замкнутое наследственное содружество, которое лишено политической организации, придерживается ограничений в общих трапезах и бракосочетаниях, сначала основанное на магических предписаниях, ритуальных правилах и табу; это содружество было лишено социальных и политических привилегий и занимало особенное положение в экономике» [1, с.

159-160]. На основании анализа религии париев, а также разных христианских течений и сект М. Вебер утверждает, что в качестве наилучшего материала для изучения маргиналов, «народных неформальных интеллектуалов» выступают русские разночинцы — носители идеологии отрицания нормативности.

Исследуя проблему маргинала-интеллектуала, французский философ М. Фуко основывается на необходимости перехода к новым формам взаимодействия человека и общества. Маргинал рассматривается как интеллектуал, новатор, творческий человек, представитель интеллигенции. Маргинал действует в сфере маргинального опыта — опыта «частичного», «крайнего», «промежуточного», «периферийного», — который никогда не располагается внутри институциональных политических стратегий» [5, с. 213].

По мнению современного украинского философа В. Муляра, внутренний мир маргинала намного более содержателен, более богат, чтобы рассматривать его только с негативной стороны. Анализируя проблему маргинала в истории, он приводит примеры с так называемым «напряжением цивилизации» -своеобразными кульминационными эпохами человечества, когда кардинально изменяются политические, экономические, духовные ценности и идеалы. Именно тогда массовое отклонение от нормы, появление большого количества

маргиналов негативно воспринимается обществом. За маргиналами в истории закрепляется социальный статус люмпенов, представителей «социального дна». Отсюда соответствующее отношение к ним со стороны официальных органов власти и общественной морали.

Оригинальность подхода философа заключается в том, что он исследует проблему маргинала в единстве с вопросом самореализации человека. В концепции В. Муляра маргинал рассматривается в тесной взаимосвязи с потребностью в самореализации, желанием состояться как личность, индивидуальность, проявить свои способности, сформировать собственный жизненный стиль. Так, ученый выделяет три стадии процесса самореализации в условиях маргинализации общества. На первой стадии человек не осознает, что находится в социокультурном конфликте с группой, обществом. Он оказывается в новом окружении, новой группе, пытается усвоить ее нормы, правила. В целом на этой стадии поведение, деятельность человека имеет адаптационный характер.

Вторую стадию процесса самореализации можно охарактеризовать как маргинальную. Именно на этой стадии человек осознает, что ему придется отвечать требованиям одновременно нескольких групп. Это этап конфликтной, раздвоенной самореализации человека. Последствия этого конфликта представляют третью стадию процесса самореализации. Находясь в ситуации неопределенности, отчуждения, человек ищет из нее выход. Философ предлагает разные варианты выхода из маргинальной ситуации: «от глубокого пессимизма и очень деформированной самореализации к высокому оптимизму и новым социальным нормам, объектам, которые только со временем будут восприняты социумом» [3, с. 81].

Анализируя психологические характеристики творческого человека и маргинала, американский социолог Э. Стоунквист выделяет их общие черты: ощущение неприспособленности, обеспокоенности, внутреннее напряжение, изолированность, отчужденность, разочарованность, отчаяние, одиночество,

эгоцентричность, честолюбие и агрессивность. Исследователь отмечает, что человек «не становится маргинальным до тех пор, пока он не воспринимает конфликт (рас, культур, обществ и тому подобное) как свою личную проблему. Переживание такого конфликта становится поворотным моментом в жизни человека, когда, собственно, и происходит формирование характерных черт маргинального человека. В результате этих кризисных переживаний, человек чувствует себя отчужденным от обеих культур, которыми был затронут. Он способен смотреть на себя уже из двух точек зрения, а поскольку эти точки зрения вступают в конфликт между собой, то этот конфликт отражается на психике человека [7, с. 100]. Дуалистичность маргинала может вызывать у него разные комплексы: как комплекс неполноценности, так и комплекс превосходства. Из этих комплексов возникают разные реакции: от эгоцентризма, агрессивности до желания реализовать себя в деятельности, творчестве.

Показательными в этом смысле выступают исследования культурного маргинала, представленные американским социологом Т. Вебленом. Он сосредоточивает внимание на психосоциальных аспектах, которые возникают при столкновении, конфликте культур, находящего свое выражение в формировании творческого потенциала маргинала. Особенное значение уделяется исследованию достижений еврейского народа. По мнению Т. Веблена, эти достижения обусловлены, прежде всего, маргинальным статусом человека, группы в обществе. Маргинал одновременно принадлежит к двум социокультурным мирам, что служит основой познавательного, творческого процесса. Эта позиция подчеркивает творческий потенциал маргинала в социокультурной среде, обусловленный его способностью к сочетанию нескольких культурных образцов. Таким образом, в данном случае акцент делается на маргинала как на деятеля, «нарушителя интеллектуального мира», «конструктора новых культурных практик».

Некоторые люди негативно относятся к новаторским идеям творческого человека. Как отмечает современный исследователь В. Хесле, творческий человек «является бедой не только потому, что отбрасывает тень на поиск идентичности простым смертным; своими моральными нововведениями большой человек часто наносит ущерб традиционным ценностям и способствует тем же кризису идентичности» [8, с. 120]. По этому поводу другой современный ученый В. Ф. Овчинников утверждает, что «всякий новый почин обычно идет от меньшинства, от тех немногих, которые замечают ранее других скрытые тенденции. Об этом свидетельствует вся история науки, искусства, культуры» [4, с. 93]. В этом смысле маргинальность — это форма творческого самовыражения человека.

Таким образом, маргинал рассматривается как совокупность нескольких ценностно-нормативных систем, в которых он (маргинал) — это человек самостоятельный и активно планирующий свою жизнь с помощью формирования так называемых нормативных инноваций. Понятие нормативных инноваций имеет широкое значение. Так, это понятие «можно отнести к ученым, которые выдвигают новые научные парадигмы, оригинальные технологические решения; религиозным деятелям, которые предлагают собственные трактовки добра и справедливости; художникам и писателям, которые изобретают новый творческий стиль; предпринимателям, реорганизующих производство и торговлю; политикам или правителям, которые вводят новый кодекс законов. В каждом случае разрушение предыдущих норм и правил начинается с проявления творчества, оригинальности, с отказа от существующих общепринятых традиций. Естественно, что такие способности имеют избранные члены общества, его меньшинство» [10, с. 317]. Таким образом, конструктивная инновационная творческая деятельность рассматривается как форма проявления маргинальности.

Маргинал также может выступать в качестве источника нового восприятия, осмысления мира, себя в этом мире. Е. Б. Рашковский по этому поводу указывает, что «многие обновляющие тенденции в духовной истории человечества (мировые религии, большие философские системы и научные концепции, новые формы художественного отражения мира) во многом обязаны своим возникновением именно маргинальным личностям» [6, с. 147]. Исследователь связывает проблему маргинальности с процессом установления неформальных общественных движений, которые призваны выражать интересы маргинальных групп.

Речь идет о формировании новой группы так называемых «новых маргиналов», которые имеют высокий уровень образования и квалификации, развитую систему потребностей, политическую активность. Новые группы возникают не сразу, они формируются в контексте старой группы и обычно являются ее продолжением. Зарождение нового вызвано появлением пограничных, промежуточных, переходных, то есть маргинальных ситуаций. В данном случае маргинальность понимается как переходный этап, через который происходит формирование новых групп. Пограничные, переходные состояния являются необходимым этапом любого развития, трансформации.

Таким образом, можно сделать следующие выводы. Маргинал-интеллектуал выступает новатором, творческим человек, который результатами свой деятельности вносит в общество новые ценности, идеи, идеалы. Маргинал-интеллектуал обладает широким кругозором, рациональной точкой зрения, склонен к интеллектуальной деятельности и имеет творческий потенциал. Маргиналы-интеллектуалы имеют непосредственное отношение к духовной сфере общества и способны контролировать общественное мнение, однако официально стоят на нижней ступени социальной иерархии.

Маргинал-интеллектуал может ассимилироваться в господствующей в этом обществе культуре и попробовать усвоить общепринятые социальные роли. Осознав свое маргинальное положение, человек избирает разные

варианты поведения. Во-первых, маргинал-интеллектуал может успешно приспособиться к требованиям конкретной группы, общества, в результате чего перестает быть маргиналом. Во-вторых, человек оказывается в пограничном положении между двух культур, не принадлежа ни к одной из них, и тем самым оказывается в пограничной маргинальности. И в-третьих, человек не в состоянии приспособиться к ситуации, которая сложилась, в результате чего дезорганизуется. Часто это вызывает возникновение девиантных форм поведения.

Список литературы

1. Вебер М. Избранное. Образ общества. М.: Юрист, 1994. 704 с.

2. Мангейм К. Идеология и утопия // Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы. М.: Прогресс, 1991. С. 113-169.

3. Муляр В. I., Маслов А. О. Основш тдходи до розумшня маргшально! особистост в традицшних суспшьствах // Граш. 2001. № 3. С. 79-81.

4. Овчинников В. Ф. Проблемы социальной усредненности и талантливости // Философские науки. 1990. № 6. С. 91-94.

5. Подорога В. А. Власть и познание (археологический поиск М. Фуко) // Власть: Очерки современной политической философии Запада. М.: Наука, 1989. С. 206-255.

6. Рашковский Е. Маргиналы // 50/50. Опыт словаря нового мышления / Ред.-сост. Г. Козлова; под общ. ред. Ю. Афанасьева, М. Ферро. М.: Прогресс; Париж, Пайо, 1989. С. 146-149.

7. Стоунквист Э. В. Маргинальный человек. Исследование личности и культурного конфликта // Современная зарубежная этнопсихология: реферат. сб. М., 1979. С. 90-112.

8. Хесле В. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности // Вопросы философии. 1994. № 10. С. 112-123.

9. Шибутани Т. Социальная психология. Ростов н/Д.: Изд-во «Феникс», 1999. 544 с.

10. Штомпка П. Социология социальных изменений. М.: Аспект Пресс, 1996. (Программа «Высшее образование»). 416 с.

11. Park R. E. Human migration and the marginal man // American Journal of Sociology. Chicago, 1928. Vol. 33, № 6. P. 881-893.

References

1. Veber M. Izbrannoe. Obraz obshhestva [Favorites. The image of the society]. M.: Jurist, 1994. 704 p.

2. Mangejm K. Ideologija i utopija [Ideology and utopia]. Utopija i utopicheskoe myshlenie: antologija zarubezhnoj literatury [Utopia and utopian thinking: an anthology of foreign literature]. M.: Progress, 1991. pp. 113-169.

3. Muljar V.I., Maslov A.O. Grant, no. 3 (2001): 79-81.

4. Ovchinnikov V. F. Filosofskie nauki, no. 6 (1990): 91-94.

5. Podoroga V.A. Vlast: Ocherki sovremennoj politicheskoj filosofii Zapada [Power: Essays on modern political philosophy of the West]. M.: Nauka, 1989. pp. 206-255.

6. Rashkovskij E. 50/50. Opyt slovarja novogo myshlenija [50/50. Experience in the dictionary of the new thinking]. M.: Progress; Parizh, Pajo, 1989. pp. 146-149.

7. Stounkvist Je.V. Sovremennaja zarubezhnaja jetnopsihologija [Modern foreign ethnopsychology]. M., 1979. pp. 90-112.

8. Hesle V. Voprosy filosofii, no. 10 (1994): 112-123.

9. Shibutani T. Socialnaja psihologija [Social philosophy]. Rostov n/D.: Izd-vo «Feniks», 1999. 544 p.

10. Shtompka P. Sociologija social’nyh izmenenij [Sociology of social changes]. M.: Aspekt Press, 1996. (Programma «Vysshee obrazovanie»). 416 p.

11. Park R. E. American Journal of Sociology. 33, no. 6 (1928): 881-893.

ДАННЫЕ ОБ АВТОРЕ

Могдалева Ирина Валерьевна, старший преподаватель кафедры «Общественные науки»

Донецкий национальный технический университет

ул. Кирова, 51, г. Горловка Донецкой области, 84646, Украина

[email protected] ru

DATA ABOUT THE AUTHOR

Mogdalyova Irena Valerievna, senior teacher of the Department ‘Social Sciences’

Donetsk National Technical University

51, Kirov Str., Town Gorlivka Donetsk Region, 84646, Ukraine [email protected] ru

Рецензент:

Клименко Е.Ю., канд. соц. наук

МАРГИНАЛЫ НАЕХАЛИ | Петербургский театральный журнал (Официальный сайт)

…следует разлагать мыслию всякое явление,
чтобы сперва рассмотреть, простое оно или
сложное, потом, если простое — наблюдать
его силу, а если сложное — исчислять его
образы…

Платон. Федр

— Вы анкету как читали?
— Обыкновенно. Глазами.
— А вы почитайте жо.ой.

В. Сорокин. Копейка

Сложилось так, что я не увидела ни одного спектакля Новой драмы — 2004. И потому, прочтя подряд с десяток пьес русской афиши фестиваля, я попыталась визуализировать собирательный образ нового драматического героя. Мне явился иногородний дядька с маленькой головой, писькой до небес и c пистолетом в руках. С. М. Эйзенштейн в редкие минуты досуга рисовал подобные типы. Вытряхнув из головы мерзкого дядьку, я решила не прибегать более к деконструкции, а спокойно прогуляться по текстам Новой драмы проторенной дорогой структурного анализа.

Оговорюсь заранее, что выношу за скобки проблему художественности того или иного драматургического текста, это не моя, да и вообще бессмысленная задача, ибо сцена сама произведет бескомпромиссный отбор, назначив авторов «на сезон», «на время», «на столетие» и «на вечность». Хотя, не скрою, существует тревога, что золотовалютного запаса Сбербанка РФ не хватит, чтобы проплатить «вечность» для кого-то из фигурантов этой статьи.

Моя же задача скромная: из сложения «новая драма» я попытаюсь сосредоточиться на первом, а затем на втором понятии, применив их по очереди к текстам русской афиши НД-2004, чтобы выяснить, в чем, собственно, новизна феномена и в каких отношениях состоят эти тексты с жанром драматического письма.

Третья позиция, которую хотелось бы обсудить, — столь часто упоминаемая в риторике маргинальность художественного течения, которая, как подразумевается, только лишь и способна сегодня закачать кислород в вялые легкие профессионального театра.

* * *

И на первый и на второй взгляд новостью явилась для меня «половая асимметрия» (термин Г. Брандт) феномена. Совпадение или нет, что в эпоху женского письма в русской афише НД-2004 не возникло практически ни одного женского имени? Что женщина оказалась «на обочине философского внимания» не только как автор, но и как персонаж? Что явлению героя предшествовал, как говорят, весьма агрессивный, слегка военизированный мужской пиар? Что большинство юношей, мужчин, парней, мальчиков и дядек — драматических героев пьес — весьма затруднительно отнести к носителям перипетии, воли или же трагической вины (о чем речь ниже), но что все они, вне сомнения, являются носителями мужского достоинства, кстати и некстати обнажая его на страницах пьес. Героям НД то необходимо «теребить ручонками свой орган» («Кислород»), то они «дрочат и шарфиком себя душат…» («Изображая жертву»), то в лучших традициях пьесы-дискуссии бьются над вопросом: «как, сколько, с кем и почему е…тся герой» («Водка, е…я, телевизор»). Герой «переживает оргазм под классическую музыку», а то попросту кончает «на картинках», или же он готов отдать «зарплату за одну по…бку», однако с тем условием, чтобы «только за это, сама знаешь… поцеловать меня должна. В одно место». И это еще малая толика примеров того, как «новодрамцы» изображают череду «увлеченно исповедующихся животных».

Словом, перед нами тот «архаичный мир», где опыт жизни переживаний и смыслов описывается в мужских категориях. Да и то, что Мишель Фуко когда-то называл «суровой монархией пола», у наших авторов и теоретиков-методистов переросло в какой-то «тоталитаризм маскулинности». И если принять во внимание, что петербургская сцена — существо скорее женского рода, то яркая картинка, как группа агрессивных, разнузданных, возбужденных мужиков в полосатых майках с гиканьем и обнажая свои мужские достоинства запрыгивает на нее… Но стоп — вот снова, опять, словно какой-то покойный бес деконструкции вновь уводит в сторону, заставляя меня тыкать пальцами вовсе не по тем клавишам, по которым хочу. Начнем все сначала.

* * *

Безусловно, практически во всем материале присутствует новая фактура и вся эта, честно говоря, в меру поднадоевшая атрибутика настоящего: эти японские суси — пятнадцать разновидностей, молдавские бомжи, киллеры, которые тоже люди, желтая пресса, дядьки кавказской национальности, икейские сундуки, навороченные тачки, аргентинское вино, менты-козлы и менты душевные, все эти риэлторы, продажные бюрократы, винтовки с лазерным прицелом, льняные сарафаны из бутиков, живые и мертвые солдатики, замысловатые сексуальные акты и т. д. и т. п. Совершив внезапный демарш с телеэкрана, элементы новой фактуры прочно и с нескрываемым кайфом осели на страницах пьес.

Однако фактура в отношении к новаторству — дело вторичное. Ни пьеса «Гамлет», ни пьеса «Кукольный дом», ни пьеса «Вишневый сад» не осваивали новую, а использовали весьма обыкновенную для своего времени фактуру (королевский двор, мещанская семья, дворянская усадьба), в этом смысле никак не выделяясь из общего ряда ранее написанных произведений.

К тому же философия учит нас, что сочинительство есть «удел человека или одаренного, или бесноватого (одержимого), первые способны подражать многим, вторые — заражать пафосом» (Аристотель). От этого-то различия, из глубины веков идущего, происходит деление драматических сочинений на низкие и высокие жанры. И в целом деление справедливо и по сей день, конечно, если понимать его не слишком буквально. И сегодня существуют среди создателей драмы, скажем языком Павича, ловцы фактуры и ловцы времени. Первые призваны забавлять, вторые потрясать или хотя бы волновать. К первым относимся снисходительно, ко вторым всерьез. Первых в когорте НД, как уже говорилось, предостаточно, но нас-то, разумеется, больше всего на свете интересуют последние, ибо все мы давно уж ждем драматическое произведение, в котором отражаются и живут «горячие точки» времени.

Что ж, говоря о проблематике, нетрудно заметить, что традиционные кризис идентичности, кьеркегоровские «духовные роды», самопознание и самоопределение с позиции Я и Другой — лежат на поверхности большинства пьес («Культурный слой», «Дембельский поезд», «Клаустрофобия», «Водка, е…я, телевизор», «Мертвые уши», «Кислород», «Война молдаван за картонную коробку»), здесь нет новизны, а есть, во-первых, смена фактуры применения. Во-вторых, эти традиционные коллизии авторы, как правило, пропускают через «характерный» фильтр, вывернув наизнанку, насильственно играя «на понижение». Вообще, насколько я понимаю, наибольшим успехом у представителей новой когорты НД пользуются авторы, которые способны придумать т. н. «фишку», обозначив традиционную проблематику иными словами («Кислород»). Странно и то, что практически во всех текстах коллизия исследуется и разрешается не в действии, а посредством декларации или рассказа, хотя в декларациях НД как течение отвергает театр как кафедру.

И все же в конце туннеля из вывернутых традиционных смыслов брезжит свет. Ряд пьес афиши с разных сторон и различными способами исследует тему насильственной смерти. Опыт убийства, угрожающий каждому: как жертве или как палачу, — эта проблематика так или иначе присутствует в пьесах «Изображая жертву», «Дембельский поезд», «Люди древнейших профессий», «Война молдаван…», «Клаустрофобия» и даже «Кислород».

Да, угроза насильственной смерти, так же как и угроза необходимости отнимать чьи-то жизни, непонятным образом врастает в нашу социальную реальность и образует проблему. «Любой, даже не верующий в приметы человек может ожидать взрыв в людном месте любого еврейского городка» — «Кислород». Эта угроза образует проблему, потому что, во-первых, нам трудно ее понять, а во-вторых, нам не очень хочется ломать над ней голову, а хочется захлопнуть перед этой проблемой дверь. И вот здесь драма чутко улавливает новую социальную реальность.

История о том, как готовится стать и становится убийцей сын отравленного отца, профессия которого — жертва в следственном эксперименте; история о том, как ехали на стрелку и поубивали друг друга киллеры, люди бизнеса и менты; как убитые на чеченской войне отыскивают цену потерянной жизни; убийство как первый глоток свободы и самоидентификации; самоубийство как обретение прописки; убийство как защита автономии, — идущие вместе, эти тексты предъявляют горячую точку времени внятно и цепко. Но вот идущие врозь, они предъявляют проблему или вяло, или мутно и не являя, к сожалению, ни платоновской силы, ни аристотелевской бесноватости.

Нет, нащупывание проблемной конфигурации — не есть автоматический пропуск в высокий жанр, не есть повод для зрителя или читателя воспринять коллизию и героев всерьез. Хотя это уже очень много. Для возможности идентификации нам необходимо драматическое прорабатывание, а в этом отношении происходит какая-то чепуха. Почему же авторы, как будто стесняясь высказаться до конца, комкают действие («Изображая жертву»), рвут и не доигрывают внутренние связи с другими персонажами и средой («Дембельский поезд»), прячутся за декларацию «так было всегда» в ремарке («Люди древнейших профессий») — делают все, чтобы наша оптика автоматически переводила персонажей из статуса героя в статус телепузика, а пьесу из драматического сочинения в жанр какой-то, блин, театральной анимации? Тому, как мне кажется, есть несколько причин.

Часто приходилось слышать, что содержательная новизна авторов НД базируется на отрицании проблемности там, где она заявлялась и исследовалась авторами прошлого. И в этом-де и заключена эта новация оптики. В старину — убил и 200 страниц мучился, а наш-то убил да танцевать отправился («Кислород») или вот отравил и наблюдал, как дохнут («Изображая жертву»). «Не обращаешь внимания, и тебя ничто не коснется!» («Изображая жертву») — вот она, наша содержательная сила и новизна. «Смерть становится НЕпроблемой», «убийство становится НЕпроблемой» — повторяю, эту позицию можно, при достаточно сильной оптике, принять за смутное ощущение проблемной конфигурации времени, но для драмы подобная формулировка, с моей точки зрения, губительна. «Проблема в том, что НЕпроблема» — этот негативизм определяет и формат большинства произведений, который «неформатен» для драмы, попросту говоря, все эти пьесы слишком короткие, чтобы разработать свою коллизию и разобраться со своей перипетией.

Все правильно, если проблема — не проблема, то герою в принципе не нужно пространство-время для реакции на перипетию, достаточно одной акции и декларации. «Целое, имеющее объем», — характеризует Аристотель хорошее драматическое сочинение, отмечая в скобках, что существует целое и без объема. Для высказывания «НЕпроблема» автору нужна плоскость, а не объем: выкидывается либо серединная часть Аристотеля («Изображая жертву», «Война молдаван…», «Люди древнейших профессий»), либо третья часть тезиса-антитезиса-синтеза Гегеля («Дембельский поезд», «Кислород»). Вообще же, замечу в скобках, что длина-ширина большинства драматургических опытов русской афиши НД подозрительно соответствует 52-й части 8-серийного формата ТВ. А подчас авторам и тех страниц, которые у них есть, многовато, поскольку им не требуется, выражаясь языком персонажа «Изображая жертву», «копнуть вглубь, чтобы понять твой истинный мотив…». Герой либо вообще не меняется, либо меняется враз, как в сказке царевна-лягушка. Лично меня это бесит. Во всех без исключения пьесах отсутствует процесс драматический реакции героя на перипетию.

Не знаю, не знаю… В старину позитивная формулировка того, что вызывает в герое драматическую перемену, то есть в нашем случае — необходимость совершения убийства, была категорическим императивом. Тогда эту тему разрабатывали бы, к примеру, так: предчувствие, попытка избегнуть, проверка необратимости наказания, внешнего, внутреннего (тест Раскольникова), угроза, отказ, рефлексия, петля фабулы — нечаянный необратимый поступок и итоговый выбор — вот такой был бы набор, называйте как хотите, — ключей ли, отмычек, то «техно», которое позволяло читателю или зрителю наблюдать силу произведения и причислить его к высокому жанру. И именно такая архаика помогала произвести в итоге «изображение лиц действующих и действенных», а методика «НЕпроблемы» производит пока что лишь эффект «вот ты сейчас так красиво нам всё объяснял про твои страхи…», а мы позабавились и тут же из головы — вон. И, по-моему, «Проблема-НЕпроблема» — это первый методологический нонсенс теоретиков НД.

* * *

«Никому не посвящается, потому что дурь» — эпиграф пьесы «Люди древнейших профессий» высвечивает отношение большинства авторов к пойманной проблематике. И это второй казус НД, ведущий к кризису высокого жанра.

«…сентиментальные заявления Диккенса оказываются в противоречии с его наблюдениями, а пессимизм Шекспира — это всего лишь уязвленность его гуманной души. Авторам есть что показать, но нечему учить», — так в конце XIX века драматургноватор в лице Бернарда Шоу, «скинув с корабля современности» предшественников, запросился на сцену лично, чтобы, так или иначе, выразить свое отношение к событиям и лицам. С той поры драма изобрела множество ликов для автора: отстранение, многослойность, театр в театре, открытая декларация, встреча автора и героев, сцена письма, ремарка, атмосфера, интонация и, естественно, композиция пьесы. Подобное явление автора вот уж больше ста лет дает дополнительный интерес для анализа пьесы. И естественно, хочется понять, а являются ли вообще авторы НД на страницах своих пьес, и если да — то каким образом и чему учат меня и персонажей?

В ряде произведений («Культурный слой», «Овощи», «Изображая жертву») автора так и не удается идентифицировать, он скрыт за гладкописью и объективизмом ремарок, за документалистикой, за verbatim, и невозможно установить его дыхание за спиною киллера, риэлтора или братка. Порою, как в «Мертвых ушах», автор выявляется в своем ироническом отношении к персонажам, он попросту «прикалывается» над героиней: «Но, как обычно случается, промашка с генами вышла: умственные способности не в пример телесным чудесам оказались ничтожно малы. И от этого Эра Николаевна пострадала в жизни. Организм требовал много пищи — грех на еде экономить такому человеку».

Наиболее характерная же позиция автора — отречение, выраженное в реплике или ремарке.

«Автор не является Героем. <…> Автор никогда не испытывает творческих кризисов, пишет легко, вдохновенно, выполняет в срок все взятые на себя обязательства», — из первой ремарки пьесы «Водка, е…я, телевизор».

«…ты будешь со слезами на глазах рассказывать историю чужой для тебя жизни. Будешь страдать над проблемой, которой для тебя просто нет. Потому что после таких выступлений ты идешь в „Пропаганду“, а Санек (герой „Кислорода“. — Н. С.), о котором ты рассказывал, наверное, идет в ж…у или куда подальше», — из обращения героини к персонажу-автору «Кислорода».

«ЗАНАВЕС (хотя, конечно, его может и не быть…)» — заключительная ремарка пьесы «Люди древнейших профессий».

То есть авторы в подавляющем большинстве предпочитают либо не появиться вовсе, или пройтись по собственному тексту эдакими скучающими денди, подчеркнув как свое личное благополучие, так и равнодушие к персонажам, превосходство над последними или же собственную неискренность. И техника verbatim, с моей точки зрения, как нельзя лучше подходит для того, чтобы никто не заподозрил тебя в «наполнении» образов собою, в этом тенесси-уильямском «ни единого слова — вне автобиографии». Интересное исключение составляет автор «Дембельского поезда», который все же рискует показаться и «высказаться по общим вопросам» в финале своей пьесы: «В воздухе повисает гудок далекого поезда. Летят самолетами, едут вагонами, спешат мальчики домой: мертвые и живые. Тела первых надежно упакованы в цинк снаружи, сердца вторых намертво закованы в цинк изнутри. Мчится дембельский поезд, торопится, стучат вагоны, бегут по рельсам, размалывая колесами судьбы и жизни».

Здесь будто бы он выходит и лично следит за тем, чтобы читателю было не так-то просто чувствовать себя обладателем чистой совести. И этот момент искренности драматурга вызывает едва ли не восхищение, поскольку искренность человека, шагающего (пуcть даже и временно) в общей колонне, на знамени которой начертано: «Душа — г…о. Высокая душа… Тем более г…о» («Водка, е…я, телевизор»), — выглядит чуть ли не актом гражданского мужества.

Мне могут возразить, что авторы пьес и в 20-м столетии отнюдь не всегда бродили по своим страницам с открытым забралом. Да, прошедший век предлагает самые изысканные способы проявления концептуализма. И чем дальше — тем большее значение приобретала композиция произведения. Этому есть простое объяснение: и кинематограф, и телевидение рождали жанры, гораздо лучше, чем сцена, приспособленные к нарративному изложению фабулы, тем самым как бы освобождая театр и драму от «бремени» чистого нарратива. (Этот термин, как мне кажется, в его современном употреблении произошел от двух понятий: narrative (англ.) — повесть, рассказ и narrow (англ.) — узкий, ограниченный, суживаться — и означает сегодня строго последовательный способ изложения истории, когда автор ни разу не выходит за пределы этого жанра, ни разу не дает мне понять, что происходящее — не реальный случай, а, например, предмет сочинительства. В этом смысле «Евгения Онегина» Пушкина нарративным не назовешь, А. С. все время то отвлекается, то заявляет, что этот роман он только начал сочинять и не знает, чем он окончится, и т. д., а к середине романа становится даже и неясно, а что же важнее — кто кого любил и убил или как живет и о чем подумывает автор этой истории.) Так вот, некоммерческая драма в значительной части использовала свой шанс эмансипации от узко-последовательного пересказа событий, стремясь к более изысканной, чем простое повествование, форме высказывания. Театр научился буквально соединять, например, внутренний мир героя с цепью внешних событий, строить отношения мертвых с живущими, комбинировать пространства и временные пласты в рамках одной сцены, сам переход из жизни в смерть теперь мог быть решен не только при помощи «погуляли и разлеглись», но в драматическом диалоге, и мертвые обрели голос и плоть, и, наконец, само время стало предметом многочисленных вариаций и экспериментов — от простой инверсии до изысканного прослаивания, ускорения, замедления и т.  п. За примерами далеко ходить не надо: в зарубежной афише НД-2004 значится «Кровать для троих» — это не самое глубокое произведение Милорада Павича, однако, являет собой прекрасный пример соединения по крайней мере трех типов современного драматургического монтажа: слоистость, вариативность+метадрама.

Но наши российские авторы в этом отношении как будто упали с неба. Композиции пьес удивили меня своей архаичностью: единство места-времени, причино-следственное соединение эпизодов — вот, пожалуй, и все. Но не странно ли, что практически все пьесы русской Новой драмы используют нарративный способ соединения сцен, а сами драматические эпизоды, эти единицы композиции — сцена или акт — это же сплошной нарратив! Метод, ей-богу, не так уж плох, Шекспир и Шиллер пользовались — и ничего, настораживает лишь, что его применяют ВСЕ отечественные авторы (исключение из прочитанного — «Водка, е…я, телевизор»). И даже мой отличник — автор «Дембельского поезда» — по-ученически отделяет сцены сна от яви, хотя в законе содержательности (между смертью и жизнью) вполне напрашиваются более изысканные приемы внедрения и монтажа.

И здесь что-то заставляет меня насторожиться. Ведь именно этот нарративный способ сочинения и соединения эпизодов использует как основной индустрия телесериала, коммерческого жанрового кино, коммерческой пьесы. Как будто в момент сочинительства за спиною у ВСЕХ авторов летал один и тот же незримый Аполлон — редактор художественных программ НТВ, нашептывая, что зритель не должен напрягаться и долго жевать, заглатывая историю. Ну и где ж тут маргинальность, неудобоваримость, скажите на милость?

* * *

С маргинальностью вообще возникает наибольшее количество вопросов. Чем заслужили все эти авторы высокое звание маргиналов? Тем, что их персонажи — преступники, заключенные и менты? Но эти герои уже много лет, что называется, натурализовались и ходят «на первых ролях» в отечественном телевизионном мэйнстриме, обретя статус «социальной маски», прыгают с канала на канал. На российской сцене маргинальные граждане отмечают столетний юбилей прописки в пьесе Горького «На дне», да и за последние десять лет натрудились и в современной драме у Шипенко и Коляды. Язык? Ненормативная лексика? Но нашу сцену, повторяю, уже, выражаясь языком новодрамцев, «за.. али» этим самым с начала перестройки Шипенко, Коляда и (забыла фамилию). Ненормативная лексика, конечно, до сих пор персона нон грата на телеэкране, но на сцене, в литературе давно уже приобрела статус общедоступного языка. В чем же тогда эта особенная маргинальность феномена НД по отношению к авторам прошлого? В непрофессионализме? В неумении проработать действие? В невладении законами драматического письма?

А пожалуй, что и так. Да. Маргинал имеет право не владеть приемами профессии. Его работа — пренебрегая законами жанра, создать простой мир и убедить меня, что этот мир есть. Маргинал извлекает смысл не из общего, а из частного, и его личность и биография, как правило, основное горючее в топке творениями. Маргинал — лирик наизнанку, его задача — утопить меня в своем внутреннем мире, он мажет на мой хлеб свое личное и запихивает в меня кусок за куском. Настоящий маргинал — явление очень сильное, энергетичное и поэтому своим невнятным мычанием, этой «мощью варвара» (определение М. Шемякина), резонирующее напрямую с Духом, минуя душу. А потому плоды маргинала доступны не многим, а лишь духовной элите. Профессионал владеет приемами, чтобы извлечь и поддеть духовную субстанцию в каждом из нас. А маргинал о таких приемах не желает знать. И такой маргинал предчувствует, что его не услышат, и он вопит искренне, и он мычит изо всех своих сил, и эта искренность определяет силу его творения. И еще. В силу своей неосведомленности маргинал нередко избирает столь медвежий способ повествования, столь немыслимую форму, что она-то и становится вдруг его личным профессиональным достижением, внезапно бросая вчерашнего маргинала в мэйнстрим.

Но вот этой-то варварской искренности и силы, этой апелляции к Духу, равно как и невероятных, медвежьих способов изложения, у наших фигурантов и в помине нет. Вместо этого они готовы предоставить нам умеренный драматизм, декларацию неискренности, фишки, приколы и нарративное гладкописание в традиционном формате.

Не скрою, возникает ощущение, что маргинальность для наших авторов — лишь маска, слегка позолоченная Сбербанком, маргинальность — очередная ловкая «фишка», очередной проект Золотой маски, и кабы не она — мы никогда не сложили бы эти разрозненные тексты для театра разного качества и формата в «явление» новой русской маргинальной драматургии.

* * *

Своими же декларациями и пиаровскими акциями «новодрамцы» воспроизводят логику и приемы вовсе не маргиналов, но левого искусства первых лет советской власти. Все эти милые матросики-братишки, «сбрасывание с корабля современности» «тетей Мань и дядей Вань» современного театра, пропаганда документалистики на театре и на экране типа «вчера — музеи, храмы, библиотеки, сегодня — крики газетчиков, скандалы, шум, кулаки, топот, бег…» — все это уже проходила русская сцена. Справедливости ради надо заметить, что с таких деклараций начинали художники талантливые и даже гениальные, хотя и никакие не маргиналы, а яркие отличники мэйнстрима. Да и само многоликое явление левых от Пролеткульта до Лефа представляло собой, по крайней мере сначала, рупор правящей идеологии на первом этапе становления молодой республики Советов.

Нет, я ни в коем случае не утверждаю, что мышление и мотивы к творчеству у авторов поголовно — проектны и творческая задача, которую они решают всем коллективом маргиналов, конъюнктурна и не обусловлена художественной внутренней задачей. И что выполняется заказ. И всякая афиша — явление, прежде всего, отбора, а не письма. Просто мне кажется, что большинство этих прочитанных мною текстов обречены сегодня в театре именно на коммерческий успех. И их потребитель — тот же телезритель, которому, выражаясь по-новодрамски уже «о…ел» телевизор и он в принципе уже давно готов передвинуться в театральное кресло, где потребует того же, что и раньше, только «погорячее»: с ненормативом, с нетрадиционным сексом открытым планом и т.  п.

Но, как сказал Френсис Бэкон, если философ превращается в фокусника или балаганного зазывалу — это еще не свидетельство, что у него хороший вкус.

А вообще-то жизнь богаче наших концепций. И возможно, через несколько лет телепузики обрастут драматургической плотью и кровью и заставят и нас быстро и по-простому содрогаться от ужаса и размягчаться от сострадания в связи с их НЕпроблемой и к тому же воспринимать как действие декларацию или рассказ об оном. И тогда из поросли многоликих драматургических опусов поднимется сильное и простое дерево Новой российской драмы. Возможно, это лишь вопрос времени. Что ж… Люди мы местные, суетиться нам незачем, торопиться нам некуда. Подождем.

P. S. А если честно, то думаю, что ту самую новую драму в булгаковском ее смысле мы все же проглядели. И что пылится теперь эта рукопись где-нибудь в колченогом шкафу дальневосточного завлита, а неизвестный автор спился или поменял профессию, переехал в Квебек. И отроют ее лет через сто или двести и пожмут плечами потомки: что ж это вы, граждане, а? Нет, точно, за всей этой суетой Булгакова проморгали. Олешу подождем или как?

Тайно или явно в статье цитируются следующие издания:

Аристотель. Поэтика // Аристотель. Соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1984.

Платон. Федр // Платон. Диалоги. СПб.: Азбука, 2000.

Мишель Фуко и Россия: Сборник статей / Под ред. О. Хархордина. СПб., 2001.

Брандт Г. Природа женщины. Екатеринбург, 2000.

Лоуренс Дж. Г. Теория и практика создания пьесы и киносценария. М.: Искусство, 1960.

Шоу Б. Посвятительное послание А. Б. Уокли // Шоу Б. Полн. собр. пьес: В 6 т. Л.: Искусство, 1979. Т. 2. «Копейка» В. Сорокина цитируется по ротапринтному изданию, предпринятому во время съемок картины на Мосфильме.

Цитируются также первый манифест ФЭКСов (общий псевдоним Л. Трауберга и Г. Козинцева) «Эксцентризм» и первый манифест русских футуристов, строки же «сидят на диване тети Мани и дяди Вани» принадлежат В.  Маяковскому.

Октябрь 2004 г.

Маргиналы — канатоходцы, пляшущие на границе «настоящего» искусства

В новом выставочном зале Музея городской скульптуры открылась выставка «Молодежные субкультуры. Маргинальное и актуальное». Экспозиция позиционируется как «тотальный коллаж» из живописи, скульптуры, компьютерной графики, фотографии, велодизайна, стрит-арта (городского искусства), перформансов и пространственных ассамбляжей.

Девизом выставки служат слова Бернарда Шоу: «Если в молодости не стоять на голове — во взрослом возрасте не удержишься на ногах». «Кто является в наше время маргиналом, — задаются вопросом организаторы выставки, — абстракционист, или академический художник?»

Экспозиция разместилась на втором этаже и во внутреннем дворике музея, в котором ежегодная выставка, посвященная современному искусству, стала уже традицией. В прошлом году подобное мероприятие было посвящено уличному граффити, в результате чего работы художников-граффитчиков украсили стены музейного двора.

Программа нынешней выставки довольно необычная. Это бой чемпионки России, Европы и мира Нины Абросовой с мужчиной; вело-шоу и различные акции, прошедшие на открытии; философский диспут о маргинальности; два поэтических вечера и финисаж — торжественное закрытие выставки, на котором можно будет пообщаться с авторами.

Вело-шоу показал Евгений Пинигин из арт-галереи «Борей» на уникальном, созданном своими руками, велосипеде-трансформере, который по мановению седока превращался в двухметровое транспортное средство. Конструкция буквально вырастала на глазах, и велосипедист оказывался на высоте около двух метров. Казалось, на этом чудо-велосипеде можно проехать между любыми автомобилями, при наличии зазора в 20 сантиметров. Во дворике так же можно было увидеть велосипеды, сделанные вело-кастомайзерами из «Bicycle Trust». Это мастера, которые занимаются вело-кастом, т.е. делают необычные велосипеды. Главное для них — внешний вид кастом-байков. Чтобы велосипеды были особенными, их создатели придумывают совершенно необычные конструкции и рамы, производят поверхностный или глубокий тюнинг, и, конечно, художественно раскрашивают. Ограничивает этих людей только фантазия.Во дворе размещены инсталляции и пространственные ассамбляжи. Это, например, мужчина и женщина — пара, навевающая мысли о ядерной войне, экологической катастрофе и плохом питании; трубы — вены города, вырвавшиеся наружу.

Менее объемные работы, которых большинство, находятся в зале второго этажа Музея. Это кубики Кирилла Голубенкова, обклеенные листами из тетрадки первоклассника, которые называются «Ошибки детства»; фотография обнаженной кладовщицы РЭУ-6 Павла Николаева; удивительные работы Игоря Кейч Ивашова, нарисованные ручкой, его «Рождение символа» — это кроличья нора в которую Алиса попала бы, если бы была взрослой. Тут же полиэтиленовые пакеты Фомы Платонова, вставленные в рамы для фотографий, с надписью на одном из них «You look great»; куклы Инны Демидовой, снова предназначенные взрослым; Лу Рид с сияющей шевелюрой в исполнении Никиты Сазонова. Рядом Pawel Wais и его яркие, до мультяшного позитивные граффити. Интересный ассамбляж представлен Андреем Юрьевым — календарь, состоящий из 31-го предмета-цифры, где почти все цифры — это коробочки, оформленные мелочами-памятью прошлого времени. Единственное число без числа — 5-е, там прибита фотография Есенина, который прекратил для себя этот мир в 1925 году.

Вряд ли кто-то сможет безапелляционно ответить, являются ли перечисленные выше авторы маргиналами. Тем более, что сам термин неоднозначен. Для того, чтобы понять саму суть явления, в рамках выставки прошел философский диспут, который вел лауреат премии «Дебют-2008» Александр Монтлевич.

Александр Секацкий, преподаватель кафедры социальной философии и философии истории CПбГУ:

— Сам термин «маргинальность» несет противоречие, некий двойственный смысл. Если альтернативную художественную практику поместить в контекст художественного пространства, то сама маргинальность при этом по определению исчезает. Культура по преимуществу — та культура, которая является для общества основной — являет собой архив, представляет некое успокоенное состояние, как частицы, осевшие после большого взрыва, который в свою очередь случается, как результат автотравматизма человека.

Утвердить себя — структурная антропология, сущность культуры вообще. Борьба награждается безопасностью и рождает хранилища, границы, место души, т.е. появляется некий фильтр для трансляции культуры, форма стандартной передачи, и появляется хранимое искусство. Примером самого устойчивого канона искусства может быть иконопись. Маргиналы играют роль протуберанцев. Социальное тело инертно, творческое усилие со временем теряется и возникает необходимость уже освобождения, возвращения живого труда.

Аутентичное место субкультур — не музей, а сама жизнь, в которой рождается новая идея, а затем множество виньеток на ней. Из чего можно увидеть, что автотравматизм — это главное, что поддерживает существование архива, т.е. классического искусства, которое при исчезновении автотравматизма исчезнет вместе с ним.

Николай Грякалов, философ, кандидат философских наук, ассистент факультета философии СПбГУ:

То, что делают здесь и сейчас — делали всегда. Интрига заключается в том, почему это оказывается невменяемым. В этом вопросе экспертами для нас являются социологи и антропологи. Именно они, как не странно, главные эксперты по маргинальности. Начнем с социологов.

Само понятие маргинальности ввел социолог Роберт Парк. Общество по аналогии с кибернетикой имеет статус-кво. Маргинал здесь — шум в каналах передачи, ошибка системы. И тогда их искусство нам непонятно. Но при этом существовал, например, Иероним Босх.

Антропологи используют понятие «лиминальность» — это обряды, сопутствующие переходам в жизни. Архаический сценарий — это опасность для общества. Лиминальность — готовность к перемене судьбы и участи. И антропологи здесь нам симпатичны, т.к. предполагают преодолевать пороги. Но не нравятся они нам потому, что им не известен опыт, когда граница ювенильна, т.е., по их мнению, она не может быть постоянной. Так рождается мир соглядатайства, экранопотребления событий. Этот «экран» лишает человека телесной сопричастности. Здесь всплывает трагика — необходимая перемена участи и событие узнавания правды о самом себе. При этом, решившись заглянуть в себя, мы видим монстра. Трагика здесь предельно актуальна. Появляется ирония — это знание о том, что знание не может быть удовлетворено предметным образом.

Таким образом, мы получаем 3 жеста для маргинальности. Первый жест — опыт возвышенного, того, что нельзя встретить в природе. Второй — «кто?» эстетического опыта, кантовская способность мыслить превращается в стиль жизни, дает возможность упорствовать в своем эстетическом суждении. Третий жест — чувство сопричастности, «мы это делаем вместе», таким образом, появляются, к примеру, комьюнити.

И здесь мы имеем два предательства настоящей маргинальности. Первое — концептуализм, теоретическое обоснование вкуса художника, когда художник становится экспертом по-видимому. Второе — морализм, когда художник предпринимает попытку универсального нравственного суждения. И мы видим, что быть маргиналом столь трудно, сколь редко можно встретить настоящую маргинальность.

Нина Савченкова, ассистент кафедры онтологии и теории познания философского факультета СПбГУ:

Вопрос в том, ощущает ли маргинал свою маргинальность и свой опыт, как трагический? Скорее всего — нет. Как минотавр не знает, что он минотавр. А то получается, что маргинал — пограничник, и граница предполагает трансгрессию, является чем-то, что можно переступить. Возможно, граница не обладает субстационнальностью. Тогда маргинал — это случайность.

Алла Митрофанова, искусствовед, критик, член Совета Центра современного искусства Сороса:

Если забыть, что мы производим мир и подумать, что мы занимаемся его присвоением, тогда есть граница, до которой мы можем дойти. Если представить идеальную модель культуры, то реальность из нее будет вываливаться. Мы можем взять часть культуры и эстетизировать, сделать ее прекрасной. Тогда страшными будут три вещи. Первая — приложение сверхусилий, потому что эту красоту все время надо поддерживать. Второе — то, что эта идеальная часть начнет выворачиваться, и из нее начнут выпрыгивать монстры. Третье — создание культуры, которая касается непосредственно твоей жизни, из ничего, модель анархического действия, неконцептуальность поступков.

И появляется вопрос — как удержать неконцептуальность поля? Возможно, это требует этики, как ребенок, для которого мир — абсолютная зона неразличения, и который будет хорошо развиваться только в случае ее наличия.

Захар Прилепин: Ход истории всегда определяют маргиналы

Известный писатель Захар Прилепин представил 22 февраля в книжном магазине «Молодая гвардия» на Большой Полянке свою новую книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы».

В ней он выражает свой взгляд на биографии известных мастеров слова, живших в первой трети XIX века. С Евгением Николаевичем (таково настоящее имя писателя) «Москва Центр» начала разговор именно с вопроса о гениях прошлых лет.

— С кем из писателей прошлых эпох вы хотели бы пообщаться?

— Это весьма сомнительное и самонадеянное желание: вы знаете, я хотел бы пообщаться со Львом Толстым. Скажу вслух это, и самому смешно! А с чего я, собственно, взял, что Лев Толстой захотел бы со мной поговорить? На черта я ему нужен? Из этих соображений я ни с кем не хотел бы пообщаться. Если бы в какой-нибудь кабак я бы попал в 20-е годы ХХ века, то с удовольствием бы посидел в компании поэтов Есенина и Мариенгофа, поэта и переводчика Шершеневича. .. К тому же они друзьями были, имажинистами. Вот я бы
тусанул!

— Вашими героями становятся в основном люди военные — вы говорите, что вам они ближе…

— С тех пор как я стал писать, меня всегда интересовали люди на грани. Мужчины и женщины, проявляющие в абсолюте свои маскулинные и феминные качества. Мужчины проявляются на войне, в тюрьме, в революции, в бою, в любви, в страсти. Равно как и женщины мне интересны страстные. Когда человек превозмогает себя обыденного, становится на какое-то время сверхчеловеком. А таким может быть уже и дворник, и плотник. Но мне под перо до сих пор почему-то попадались либо воевавшие люди, либо сидевшие в тюрьме,
либо революционеры.

— Последние две группы часто воспринимаются современниками как маргиналы.

— Как правило, персонажами большой литературы становятся люди, которых изначально воспринимали именно так. Потом они становятся цветом и сутью нации. Потому что все самое главное в обществе начинается не с тех, кто ходит строем, а с неформалов, не похожих на остальных, и странных, которые воспринимаются диковатыми. Молодые футуристы,
поэты, негодяи, недоучившиеся студенты… А потом выясняется, что эти люди определили ход истории. Хочется разглядеть среди современников тех, кто пролонгирует русскую культуру, государственность, в ком видно зерно будущих свершений.

И кто бы из известных людей мог стать вашим героем?

— Литература, как правило, выбирает людей без громких фамилий, не из первых рядов. Жизнь обычного человека куда более занимательна, чем публичного. От большинства современных публичных людей у меня стойкое ощущение, что они не исторические персонажи. Они не предназначены для литературы. На публицистику — фельетон или карикатуру — они тянут. Для того чтобы ввести их в большую литературу, у них веса не хватает. Ввести в литературу можно Троцкого, Кутузова, Николая II, Ленина, Сталина, Александра Невского, Столыпина…

Есть ли книга, которую вы часто перечитываете?

— Мировая литература полна самыми разнообразными людьми, которых я считаю своими родными. В какие-то сложные жизненные минуты я равно общаюсь как с реальными друзьями, так и на уровне мысли с этими персонажами. Я могу разговаривать с Григорием Мелиховым из «Тихого Дона», с героями текстов Эрнеста Хемингуэя. Для меня они полны кровью и плотью, они живые. Я на них смотрю и воспринимаю как реальных людей, с которыми имею дело и буду дружить всю жизнь.

 

СПРАВКА

Прилепин родился 7 июля 1975 года в Рязанской области, в семье учителя и медсестры. После службы в армии учился в школе милиции и служил в ОМОНе. Принимал участие в боевых действиях в Чечне и Дагестане. Параллельно со службой учился на филфаке ННГУ имени Лобачевского. Публиковался под многими псевдонимами. По данным ВЦИОМа, в 2015 году Захар Прилепин занял вторую позицию как писатель года и был самым цитируемым писателем года в СМИ.

 

ЖИЗНЬ ЗВЕЗД

Овечкин рассылает приглашения на вторую свадьбу

Хотя, если быть честными, пока все приглашения делаются устно. В данный момент известный хоккеист и его супруга Настасья Шубская только планируют детали церемонии.
Напомним: Александр Овечкин и Анастасия Шубская поженились в августе прошлого года, сыграв скромную тайную свадьбу. Теперь же они решили устроить грандиозное торжество. Уже известно, что церемония состоится летом в Москве. Гостями праздника станут родные, близкие и коллеги пары. Поговаривают, что хоккеист собирается пригласить
на торжество игроков клуба «Вашингтон Кэпиталз». А поскольку спортсмены не знают русского языка, им наймут переводчика.

 

Закошанский заинтриговал всех радостным сообщением

Ведущий телешоу «Говорим и показываем» на НТВ Леонид Закошанский на своей страничке в социальной сети процитировал строчки из Булата Окуджавы: «Женюсь! Какие могут быть игрушки?» И не пошутил. Известно, что избранницу шоумена зовут Жанна Лебедева. Молодожены принимают поздравления.

Post Views: 1 241

В центре Казани снова пьют маргиналы — Реальное время

Фото: Илья Репин

Росгвардия засыпает, просыпаются асоциальные элементы

Со времени, как для выхода из дома больше не требуется ни СМС-пропуск, ни справка с работы, казанцы могут невозбранно гулять по городу. Росгвардия и полиция больше не имеют права подходить к кому угодно и требовать подтвердить основание для выхода из дома. Этим пользуются мамы с детьми, бегуны в парках и просто все те, кто за долгие полтора месяца истосковался по свежему воздуху.

Но не только идиллические сценки можно было наблюдать сегодня в Казани. На улице тепло и солнечно. Полицейские рейды закончились. Наступили идеальные условия для того, чтобы на свои излюбленные места, на скамейки в скверах и на самые «лакомые» в городе площадки для сбора ТБО, вышли после долгой самоизоляции представители асоциальных слоев общества. Чисто технически у полиции и Росгвардии претензий к ним быть не должно — если они соблюдают дистанцию в полтора метра и не занимаются ничем противоправным, взятки с них гладки.

На свои излюбленные места вышли после долгой самоизоляции представители асоциальных слоев общества

Корреспондент «Реального времени» прошелся по центру города и проверил несколько «мест залегания» любителей выпить на свежем воздухе и закусить чем бог послал. Так вот, эти места вновь заполнились своими обычными обитателями.

Сквер Тинчурина и мусорка за «Бахетле» снова «в деле»


В сквере им. Тинчурина наш корреспондент обнаружил граждан, мирно распивавших горячительные напитки на лавочке. Спиртное не сделало их благодушными: они, напротив, подозрительно косились на рослого мужчину с фотоаппаратом и всячески выражали свое неудовольствие его работой. Правда, потом решили стрельнуть сигарету, получили ее, на том конфликт и был исчерпан.

На улице Баумана, где обычно кого только ни встретишь, классических страдающих алкогольной зависимостью днем не наблюдалось. Но местным полицейским все равно «повезло»: они обнаружили парочку выпивавших тинейджеров, которых и принялись оформлять. Стражи порядка тоже были недовольны фотофиксацией своей работы, но, услышав слово «положено», возражать перестали и стали чуть более благодушны.

Местным полицейским «повезло»: они обнаружили парочку выпивавших тинейджеров, которых и принялись оформлять

И, наконец, излюбленное место окрестных почитателей зеленого змия — парковка во дворе за «Бахетле» на улице Ершова. Здесь, рядом с мусорными баками, у них есть уютное место для посиделок, а некоторая закрытость со стороны дороги и пешеходных маршрутов обеспечивает относительную интимность обстановки. Тут-то наш корреспондент и встретил одного из постоянных местных «тусовщиков», который часто стоит возле выхода из продуктового гипермаркета и стреляет деньги у покупателей.

Словом, всюду возобновляется жизнь во всех ее проявлениях.

Интернет-газета «Реальное время», фото Ильи Репина

Общество Татарстан Бахетле-1

Маргиналы и монстры Бобкэта Голдтуэйта (2018) — Всё о фильме, отзывы, рецензии

О сериале

Актер Бобкэт Голдтуэйт, известный по работе над «Полицейской академией» предлагает зрителям ознакомиться со своей уникальной комедийной историей в нескольких частях. Автор вдохновился произведением «Сумеречная зона», поэтому теперь предлагает свое видение фантастической истории, связанной с различной нечистью и странными событиями. Правда, в отличие от серьезного и мрачного приключения в «Сумеречной зоне», зрителей ждет теперь совершенно безумное, полное сатиры и юмора действо, обещающее балансировать между хоррором и пародией. Посмотрим, что в итоге из этого получилось!

1×8 The Buzzkill 29.08.2018

1×7 Better World 22.08.2018

1×6 The Patsy 15.08.2018

1×5 Mermaid 08.08.2018

1×4 Goatman Cometh 01. 08.2018

1×3 Devil in the Blue Jeans 25.07.2018

1×2 Face in the Car Lot 18.07.2018

1×1 Bubba the Bear 11.07.2018

Постеры

Маргиналы социальных сетей: ″По секрету ото всех я делю-таки на ноль″ | Культура и стиль жизни в Германии и Европе | DW

Человек издревле искал среди массы сожителей по планете себе подобных, проходя многоступенчатый процесс временной или постоянной социализации. Уже на первом курсе университета студенты разделяются на группы: на тех, для кого жизнь – вечная дискотека, и, на тех, кто, к примеру, прочитал всего Вольтера еще в четвертом классе. Есть клубы для тех, кому за 30. Есть кружки любителей рыбной ловли. И так далее. И тому подобное.

Современный мир дарит страждущим новые возможности найти близких по духу людей, не прилагая особых усилий и даже не покидая комнаты. «Вступить в группу» и «пригласить в группу» – заветные слова для того, кто хотел бы приобщиться к тому или иному сообществу, будучи активным пользователем социальных сетей.

Социальные сети

Сети эти опутали глобальное сообщество, подкравшись сначала незаметно, а потом — полностью захватив нашу жизнь, как некогда это сделал интернет. Ведь когда-то и всемирная сеть была предметом сознательного выбора трудящихся: хочу – не хочу, буду – не буду. Сегодня представить себе жизнь без интернета практически невозможно.

То же постепенно происходит и с социальными сетями: «Как, Кимберли, ты еще не в фейсбуке? А ты, Петя, все еще не в «Одноклассниках»? Двойка тебе, Петя, двойка за асоциальное поведение!»

Книжка про фейсбук

Среди самых популярных социальных сетей в Германии — Facebook, Lokalisten и StudiVZ. Книга под названием «Ща все брошу и стану принцессой» посвящена самым забавным группам, созданным в этих интернет-сообществах. Авторы книги — Нильц Бокельберг (Nilz Bokelberg) и Зильке Больмс (Silke Bolms). Он – известный немецкий теле- и радиоведущий, актер, продюсер, блогер. Она – немецкая журналистка, специалистка по пиару, эксперт в области моды. Вместе они – тяжелая артиллерия ернической критики социальных процессов, причем как глобальных, так и локальных.

Нильц Бокельберг и Зильке Больмс задались целью выловить в сетях открытые для вступления группы, завлекающие своим громким названием и исходящие из того, что у вступающих в эту группу пользователей имеется чувство юмора. Тут вам и претензия на интеллектуальность, включающую в себя знание культурного контекста, и возможность, мудрствуя или не мудрствуя, потрепаться. Исследователи разделили группы на несколько подвидов: «жизненное кредо», «откровенное признание», «гадкие», «гротеск» и так далее.

Девиз во имя ничего

«Ща все брошу и стану принцессой». Эта группа в фейсбуке попала в подвид «жизненное кредо» и заслуживает особого внимания, поскольку опережает все другие по количеству участниц и участников (более 120 тысяч). Да-да! Мужчины там тоже имеются, несмотря на вроде бы очевидную женскую коннотацию. Группа причисляет себя к категории «Развлечения без смысла». Особого смысла действительно не наблюдается. Сюда вступают люди, желающие каждый день рассматривать как подарок судьбы, считающие себя чем-то особенным и уверенные в том, что это должно быть непременно сообщено окружающим. Обсуждают и то, как стоит одеться на званый ужин к будущей свекрови, и то, зачем эта «стерва из соседнего подъезда опять перекрыла въезд в гараж».

Еще один девиз: «Ура!.. Ой, все-таки нет». Групп с таким названием насчитывается аж несколько штук, причем во всех социальных сетях. Лоббисты девиза с радостью делятся друг с другом прискорбными ситуациями из реальной жизни: «Девушка сидела за стойкой и подмигивала мне весь вечер. Но я так долго собирался с духом, что, когда подошел, она сползла с табуретки».

Советы бывалых лингвистов

Среди самых популярных групп по обмену опытом – такие: «Рано встать – это первый шаг на неверном пути!», «Мне все равно. Оставлю, как есть» и «Как стать секс-символом за 100 дней». В категории «лингвистика» лидируют группы «Я свободно владею ироническим языком» и «Я нЕнаВИжу, кОГда ЛюДи Так ПиШут». И в первой, и во второй собираются любители поиздеваться над всем и вся, невзирая на последствия.

Правда – прежде всего!

Среди групп из серии «откровенные признания» особенно симпатичны следующие: «Черт возьми, мои родители все еще живут со мной», «Мои соседи слушают хорошую музыку, хотят они этого или нет», «По секрету ото всех я делю-таки на ноль», «Если мне сказать заранее, я тоже могу сделать что-нибудь спонтанно».

Подвид «славно время провели» собрал в себя группы типа «Эта вечеринка – дерьмо. Как только найду брюки, тут же испарюсь» и «Когда я много выпью, мой мобильник начинает отправлять странные смски».

Гадко, мерзко, интеллигентно

Самая приятная категория – «гадкие группы»: «Конечно, ты можешь иногда звонить, только не мне», «Кто смеется последним, тот долго думает», «Я не умничаю, я просто знаю лучше», «Я не включаю поворотник. Не твое дело, куда мне надо». Из серии «гротеск»: «Если полицейский говорит: «Бумаги!», а я: «Ножницы!», то я выиграл или нет?», «Ты прав, но мое мнение мне нравится больше».

В общем, для обмена опытом практически на любую тему у немецких пользователей социальных сетей имеется масса возможностей. Да, конечно, проще понять людей, вступающих в группы типа «Мы против натурального меха» или «Долой нового директора оперного театра!» Но как симпатичны все-таки те, кто обычную, каждодневную ситуацию превращает в событие и согласен на то, что с другими людьми его объединяет только одно – легкое безумие…

Автор: Дарья Брянцева
Редактор: Ефим Шуман

Хотите ознакомиться с другими группами в немецких социальных сетях? Нажимайте на стрелки!

«Я не читаю инструкций по применению. Я просто жду, что будет» (эта группа в фейсбуке насчитывает более 40 тысяч членов).

«Я активно помогаю умереть моим комнатным растениям» (Facebook, 668 членов группы)

«Моими представлениями о любви я обязана Диснею» (Lokalisten, 104 человека)

«Да нет у меня никого в гостях. Это все – мои туфли!» (Facebook, около 36 тыс. членов группы)

«Я стану учительницей, но все равно буду брить ноги!» (StudiVZ, 89 участников группы)

«Пауки не боятся меня больше, чем я их» (8 тысяч членов)

Многомерный анализ

— Возможно ли иметь пару гауссовских случайных величин, для которых совместное распределение не является гауссовым?

Двумерное нормальное распределение — это исключение , а не правило!

Важно понимать, что «почти все» совместные распределения с нормальными маргинальными значениями являются , а не двумерным нормальным распределением. То есть распространенная точка зрения, что совместные распределения с нормальными маргинальными элементами, которые не являются двумерными нормальными, являются как-то «патологическими», несколько ошибочна.

Конечно, многомерная нормаль чрезвычайно важна из-за ее устойчивости при линейных преобразованиях, и поэтому ей уделяется основное внимание в приложениях.

Примеры

Полезно начать с нескольких примеров. На рисунке ниже представлены тепловые карты шести двумерных распределений, , все из которых имеют стандартные нормальные маргинальные значения. Левая и средняя в верхнем ряду — двумерные нормали, остальные — нет (как должно быть очевидно).2 $ с униформой маргиналов.

Предположим, что $ C (u, v) $ — двумерная копула. Тогда, непосредственно из сказанного выше, мы знаем, что, например, $ C (u, v) \ geq 0 $, $ C (u, 1) = u $ и $ C (1, v) = v $.

Мы можем построить двумерные случайные величины на евклидовой плоскости с заранее заданными маргиналами путем простого преобразования двумерной связки. Пусть $ F_1 $ и $ F_2 $ — заданные маргинальные распределения для пары случайных величин $ (X, Y) $. Тогда, если $ C (u, v) $ — двумерная копула, $$ F (х, у) = С (F_1 (х), F_2 (у)) $$ — двумерная функция распределения с маргиналами $ F_1 $ и $ F_2 $. Чтобы убедиться в этом последнем факте, просто обратите внимание, что $$ \ Renewcommand {\ Pr} {\ mathbb P} \ Pr (X \ leq x) = \ Pr (X \ leq x, Y <\ infty) = C (F_1 (x), F_2 (\ infty)) = C (F_1 (x), 1) = F_1 (x ) \>. $$ Тот же аргумент работает для $ F_2 $.

Для непрерывных $ F_1 $ и $ F_2 $ теорема Склара утверждает обратное, предполагающее единственность. То есть, учитывая двумерное распределение $ F (x, y) $ с непрерывными маргиналами $ F_1 $, $ F_2 $, соответствующая копула уникальна (в соответствующем пространстве диапазонов).

Двумерная нормальная исключительная

Теорема Склара говорит нам (по сути), что существует только одна связка, которая дает двумерное нормальное распределение.{-1} (v) $.

Но есть лотов, других связок и , все из них дадут двумерное распределение с нормальными маржинальными числами, которое составляет , а не двумерное нормальное, с использованием преобразования, описанного в предыдущем разделе.

Подробности на примерах

Обратите внимание, что если $ C (u, v) $ — это am произвольная копула с плотностью $ c (u, v) $, соответствующая двумерная плотность со стандартными нормальными маргиналами при преобразовании $ F (x, y) = C ( \ Phi (x), \ Phi (y)) $ есть $$ е (х, у) = \ varphi (x) \ varphi (y) c (\ Phi (x), \ Phi (y)) \>.

$

Обратите внимание, что, применяя гауссову связку в приведенном выше уравнении, мы восстанавливаем двумерную нормальную плотность. Но при любом другом выборе $ c (u, v) $ мы не будем.

Примеры на рисунке были построены следующим образом (проходя через каждую строку, по одному столбцу за раз):

  1. Двумерная нормаль с независимыми компонентами.
  2. Двумерный нормальный с $ \ rho = -0.4 $.
  3. Пример, приведенный в этом ответе Дилипа Сарвате. Легко видеть, что он индуцирован копулой $ C (u, v) $ с плотностью $ c (u, v) = 2 (\ mathbf 1 _ {(0 \ leq u \ leq 1/2, 0 \ leq v \ leq 1/2)} + \ mathbf 1 _ {(1/2
  4. Сгенерирован из копулы Франка с параметром $ \ theta = 2 $.
  5. Генерируется из копулы Клейтона с параметром $ \ theta = 1 $.
  6. Сгенерирован из асимметричной модификации копулы Клейтона с параметром $ \ theta = 3 $.

Должность и конкуренция на выборах в Палату представителей США, 1952-82 гг., По JSTOR

Среднее количество голосов, которыми обладали действующие кандидаты в Палату представителей США, резко выросло в 1960-е годы.Несмотря на это, и вопреки предположениям, распространенным в литературе о недавних выборах в Конгресс, данные о выборах показывают, что действующие лица Палаты представителей сейчас не в большей безопасности, чем были в 1950-х годах, маргиналы, если их правильно определить, не исчезли; коэффициент качания немного уменьшился, если вообще уменьшился; и конкуренция за места в Палате представителей, занимаемые должностными лицами, не снизилась. Пределы голосов увеличились без увеличения безопасности действующего президента, уменьшения конкуренции или ослабления колебаний, потому что в то же время увеличилась неоднородность колебаний голосов на разных выборах.

Американский журнал политических наук (AJPS), опубликовано четыре раза в год — один из самых читаемых политологических журналов. В Соединенных Штатах. AJPS — общий политологический журнал открыт для всех представителей профессии и для всех областей политической дисциплины. наука. JSTOR предоставляет цифровой архив печатной версии American Journal политологии. Электронная версия американского журнала политологии доступен по адресу http: // www.blackwell-synergy.com/servlet/useragent?func=showIssues&code;=ajps. Авторизованные пользователи могут иметь доступ к полному тексту статей на этом сайте.

Ассоциация политологии Среднего Запада, основанная в 1939 году, является национальной организацией. из более чем 2800 профессоров, исследователей, студентов и политологов государственные администраторы со всей территории США и более 50 иностранных страны. Ассоциация посвящена развитию научного общения. во всех областях политологии. Ежегодно ассоциация спонсирует трехдневную конференцию политологов. в Чикаго с целью представления и обсуждения последних исследований в политологии. В конференции принимают участие более 2000 человек, в котором представлены 300 панелей и программ о политике. MPSA имеет штаб-квартиру в Университете Индианы. Для получения дополнительной информации свяжитесь с Уильямом Д. Морганом, исполнительным директором. Директор, электронная почта: [email protected]

Исчезающие маржи | Пост общественного здравоохранения

Одна из уникальных особенностей модели U.S. Палата представителей заключается в том, что каждое место в избирательном бюллетене проводится каждые два года. Это резко контрастирует с Сенатом, где каждый срок длится шесть лет, и американские избиратели не принимали непосредственного участия в избрании сенаторов до принятия 17-й поправки в 1913 году. Дом должен быть домом народа, отражающим настроение народа страна.

Но поскольку американцы идут сегодня на голосование, только 18 мест в Палате представителей, согласно прогнозам, будут настоящей жеребьевкой. Еще семь, по прогнозам, склонятся к демократам, а еще 12 — к республиканцам.Это означает, что 398 из 435 (или 91%) мест в Палате представителей вполне безопасны для той или иной партии. Карта в подавляющем большинстве отдает предпочтение республиканцам, так что практически нет шансов, что демократы получат контроль над Палатой представителей, даже если Хиллари Клинтон победит на посту президента Твиттер и демократы побеждают в Сенате.

Фактически, большинство избирателей могло выбрать демократа, который будет представлять их в Палате представителей, и республиканцы все еще могли спокойно сохранять контроль. Это произошло в 2012 году, когда демократы выиграли 50.6% голосов Палаты представителей, но только 46% мест Палаты представителей. Эти четыре процентных пункта имеют большое значение, дав республиканцам 234 места в палате представителей по сравнению с 201 местом у демократов. Это означало, что республиканцы решали, кто будет председательствовать в комитетах, контролировать повестку дня и принимать свои законы, даже если они не были полностью объединены (чего они не были).

Фото через Нейта Сильвера, По мере того как количество свинговых районов сокращается, может ли выстоять разделенный дом ?. Нью-Йорк Таймс.

Похожая ситуация произошла в 2014 году, когда республиканцы набрали 52% голосов в гонках палаты представителей, но 57% мест.Сегодняшний байт данных (см. Выше) показывает, что 2012 и 2014 годы не были счастливыми случайностями. Количество мест в Палате представителей неуклонно сокращается на протяжении десятилетий. Политологи Дэвид Мэйхью и Моррис Фиорина писали об этом в 1970-х, называя это «случаем исчезающих маргиналов», потому что преимущество для действующих лиц становится все больше и больше.

Но почему эта тенденция благоприятствует республиканцам? Демократы исторически имели оплот в Палате представителей. Демократы контролировали Дом 46 из 50 лет между окончанием Второй мировой войны в 1945 году и революцией Гингрича в 1994 году.Республиканцы контролировали Палату представителей 18 из 22 лет с тех пор.

Ключевые выборы для усиления республиканского контроля над Палатой представителей прошли в 2010 году. когда волна чаепития дала республиканцам беспрецедентное большинство в 26 законодательных собраниях штатов и, по крайней мере, частичный контроль еще в 8. Это имело огромное значение, потому что 2010 год был годом переписи, когда границы избирательных округов были заново проведены. Законодательный орган имеет значительный контроль над перераспределением избирательных округов в 42 штатах, что дает республиканцам огромное преимущество в определении границ, повышающих их шансы на победу.

Эта благоприятная карта в сочетании с астрономическим показателем занимаемой должности — 90% представителей Палаты представителей от каждой партии, которые пытались переизбраться в 2012 году, выиграли свою гонку, — что дает республиканцам большую фору на всех выборах. Эти две динамики имеют важное значение для управления Конгрессом. Самая большая политическая угроза для большинства членов Конгресса исходит не от кого-то из другой партии, а от более радикального человека из своей собственной партии. Следовательно, у демократов и республиканцев есть стимул быть еще более решительным и даже меньше стимула к сотрудничеству или компромиссу.Изменение способа рисования карт районов не приведет к автоматическому изменению тона политики США, но я бы начал именно с этого.

Датабайт через Палату результатов выборов 2014 г. Политико.

Маржинальный анализ

Предельные средние, скорректированные прогнозы и предельные эффекты

Stata 11 делает поля. Имеет оценочные предельные средства. Метод наименьших квадратов средства. Имеет ли средние и условные предельные / частные эффекты как производные или эластичности.Делает средние и условно скорректированные прогнозы. Делает прогнозные поля. Делает больше. Маржа — это статистика, рассчитанная на основе прогнозов ранее подобранной модели. при фиксированных значениях некоторых ковариат и усреднении или ином интегрировании по остальные ковариаты.

Если это звучит слишком технически, попробуйте это. поля отвечает на вопрос: «Что моя модель говорит о такой-то группе или такой-то и такой-то », где может быть такой-то:

  • мой примерный образец или другой образец
  • выборка с фиксированными значениями некоторых ковариат
  • образец, оцененный на каждом уровне лечения
  • население, представленное комплексной выборкой
  • кто-то похож на пятого человека в моем образце
  • тот, кто выглядит как среднее значение ковариат в моем примере
  • тот, кто выглядит как медиана ковариат в моей выборке
  • тот, кто выглядит как 25-й процентиль ковариант в моей выборке
  • тот, кто похож на другую статистику ковариат в моей выборке
  • стандартизированная совокупность
  • сбалансированный экспериментальный проект
  • любая комбинация вышеперечисленного
  • любое сравнение вышеуказанного

На эти вопросы он отвечает либо условно — на основе фиксированных значений ковариаты — или усредненные по наблюдениям в выборке. Любой образец.

Он отвечает на эти вопросы о любом предсказании или любом другом ответе, который вы можете рассчитать как функцию от ваших оценочных параметров — линейные отклики, вероятности, опасности, время выживания, отношения шансов, различия рисков и т. д.

Он отвечает на эти вопросы с точки зрения отклика на заданные уровни ковариации, или с точки зрения изменения реакции на изменение уровней, иначе говоря, предельные эффекты.

Он отвечает на эти вопросы, предоставляя стандартные ошибки, статистику испытаний и доверительные интервалы, и эта статистика может принимать ковариаты как заданные или отрегулируйте выборку, a.k.a прогнозная маржа и статистика обследований.

Скажите, что нас интересует результат и в зависимости от пола и пачки сигарет, выкуриваемых за день. Использование новой факторной переменной Stata обозначение, мы можем вписать логистическую регрессию, набрав

Взаимодействие между пол и курит затрудняет интерпретацию. Мы можем использовать поля , чтобы расшифровать их эффекты:

Получаем прогнозную маржу.Если раздача выкуриваемых сигарет остается прежним в популяции, но все были мужчинами, как и следовало ожидать около 38%, чтобы иметь положительный результат для y. Если бы все были женщинами; 54%. Если вместо этого распределение мужчин и женщин было таким, как наблюдали, но никто курили, мы ожидаем, что около 41% будут иметь положительный результат.

Есть ли существенная разница в вероятности положительного исхода между мужчинами и женщинами? Мы можем запустить тесты после полей , чтобы выяснить:

Мы находим свидетельства того, что прогнозируемая маржа для мужчин и женщин различается.

Давайте посмотрим на пример предельных эффектов. Из-за новой версии Stata 11 фактор-переменные, мы можем получить средние частичные и предельные эффекты для возраст, даже если возраст входит как полином:

Мы используем другие данные, чем раньше. Вероятность того, что человек находится в союз увеличивается на 0,0015 при увеличении возраста на один год. По умолчанию, маржа сообщает о средних предельных (частичных) эффектах, что означает эффекты вычисляются для каждого наблюдения в данных, а затем усредняются.

В качестве альтернативы, если бы мы хотели получить средние эффекты ковариат, мы могли бы тип

 . маржа, dydx (возраст) atmeans 
 

Команда margins Stata 11 включает параметры, позволяющие контролировать, стандартные ошибки отражают только вариацию выборки оцененных коэффициентов или отражают ли они также вариацию выборки образец оценки. В последнем случае маржа может составлять сложные выборка для обследования, включая веса, единицы выборки, предварительную и постстратификация и субпопуляции.

поля работает после КАЖДОЙ команды оценки Stata, кроме точной логистики и точный Пуассон; альтернативная условная логистика, полиномиальный пробит, специфичный для альтернативы, и упорядоченный по рангам пробит; вложенный логит; обобщенный метод моментов; и структурный вектор авторегрессионные модели.

Вернуться к основным моментам

Перейти к основному содержанию Поиск